В достаточном отдалении от визгливых пуфиков Артемизио от нечего делать сдувал клочки тополиного пуха с капота машины, припаркованной под баобабом. В час дня, как по заказу, над накрытыми в саду столами небеса разверзлись ливнем. Официанты в заляпанных грязью ботинках и прилипающих к спинам рубашках в спешке перетащили столы в дом. В полутьме, расцвеченной мимолетными вспышками, шуршанием и треском, порхали белые льняные скатерти, сверкали серебряные гравированные столовые приборы, позвякивали тонкие хрустальные бокалы, постукивали тарелки от Джинори: семья Каробби в полном составе, плюс Руджери и Замир праздновали прибытие пуфиков. Подали гренки, холодный фасолевый суп с черной капустой, жаркое из дичи; никто из присутствующих не воздержался и от красного вина местного производства. Судьбе было угодно усадить Замира, таинственно притягательного в своих белых коротеньких штанишках, рядом с дамой-пуфиком. Дамочка хватила лишнего и стала бомбардировать юношу улыбочками, томными взглядами, воздушными поцелуями и хихиканьем. В конце концов она скинула туфли под столом. Заливший глаза мужчина-пуфик навалился на стол.
Беатриче тетка-пуфик сразу не понравилась. Какая-то каракатица будет тут мудрствовать и ухлестывать за Замиром? Прикинувшись наивной дурочкой, Беатриче ненавязчиво поинтересовалась:
— А вы когда-нибудь вели программу в прайм-тайм?
Дамочка-пуфик едва удостоила ее взглядом и рассеянно бросила:
— Нет, но у меня за плечами более семидесяти прямых эфиров.
— Не переживаете? — продолжила допрос Беатриче с медоточивой улыбкой на устах.
— Опыта у нас вполне достаточно. Ведущие высокого класса сделают свою работу на уровне в любое время суток.
Раздосадованная вопросами Беатриче, дамочка-пуфик пошла искать утешения, но никто не обращал на нее внимания. Пуфик в обнимку с бутылкой «Сассикайя» урожая 1986 года что-то невнятно бормотал, то ли перечисляя малоизвестные музыкальные шедевры, то ли предлагая варианты саунд-треков к предстоящему празднику.
Беатриче отодвинула стул и оперлась голыми коленками о край стола. Своим видом она красноречиво давала понять, что думает о тетке-пуфике: как может топтать эту землю карлица без задницы, с грудью нулевого размера и такими громадными сосками? Дамочка тоже про себя недоумевала, как девушка из хорошей семьи может ходить в леопардовом мини, накрашенная, как восточная одалиска, и наряженная, как уличная проститутка?
Женщины долго испепеляли друг дружку взглядами, но победила все-таки Беатриче.
Чтобы развеяться после изнурительных гляделок, дамочка снова повернулась к Замиру, погладила его по плечу и, нацелив на него свои соски, как дула орудий, защебетала:
— У вас такие шелковистые волосы! Откройте мне свой секрет!
Замир вспомнил название какого-то шампуня, бальзама на травах. На губах Беатриче расцвела улыбка, смысл которой угадывался безошибочно: как смеет такое страшилище приставать к Замиру?
«Да эта шлюшка надо мной издевается!» — дошло наконец до дамочки-пуфика, и, сказавшись больной, она решила закончить застолье. Как капризная девчонка, она настояла на том, чтобы уехать немедленно, и пуфик, хотя и туго соображал, порядком накачавшись, согласился и тотчас раскланялся.
Все столпились возле Артемизио и синего автомобиля. Манлио уговаривал гостей остаться, но пуфики были непреклонны. Легкий порыв ветра окрасил виллу и кипарисовую аллею в красный цвет, в небе снова показалась сорока-воровка. Пуфики уселись в машину и отбыли. На губах Беатриче светилась улыбка, так разозлившая противную тетку. Весь следующий день она хранила эту улыбку, как драгоценный дар.
Наслаждаясь вечерней свежестью и одиночеством, Умберта углубилась в темноту сада и добралась до баобаба. Она прислонилась к грубой коре баобаба, затем сползла на землю. Жестокое, скользкое желание физической любви, до сих пор таившееся где-то внутри, теперь переполняло ее. Все дело было в баобабе, или в жарком лете, или в Замире. Запретное имя горело на губах; вспомнились его волосы, дерзко ловившие блики света на лету, его загадочность… Но нет, так дальше нельзя, нужно остыть и мыслить логично. Однако сил на это уже не было.
«Я люблю тебя, Замир».
Умберта была готова на все, лишь бы уничтожить фразу, всплывшую в мозгу. Поздно; переливаясь огнями, она повисла на ветке баобаба.
Оглушенная дневным гамом, вилла Каробби дремала.
Умберта казалась Белоснежкой, заснувшей в лесу.