14
Умберта побежала к двери комнаты Беатриче, из-под которой пробивались отблески огня и дрожащие тени, как при пожаре. Ночная бабочка, прилетевшая на свет, засияла, как канатоходец под направленным лучом софита. Умберта решительно распахнула дверь, готовая встретиться с опасностью. Комната была полна дыма, повсюду стояли зажженные свечи. Беатриче с канделябром в руке стояла у кровати. На ней были корсет и длинное белое атласное платье, застегнутое на кучу мелких пуговок. Шлейф с массой воланов ниспадал на огромные черные ботинки на двадцатисантиметровой платформе.
— Что ты делаешь в таком виде? Я уже решила, что пожар!
— Разве мне не идет платье бабушки Альберты?
— Да нет, ты потрясающе выглядишь. Правда, эти жуткие ботинки здесь ни к чему.
Умберта подошла к Беатриче, вдохнула запах слежавшейся ткани и ощутила внезапный прилив ностальгии:
— Как все изменилось. Теперь все мы одеваемся совершенно одинаково.
— Я его в сундуке откопала. Сегодня особый вечер, и я хочу выглядеть просто суперски.
— А зачем ты свечки зажгла?
— Хотела окунуться в атмосферу того времени.
Умберта окинула сестру обеспокоенным материнским взглядом. Нестойкая на своих гигантских подпорках, теряющаяся в бликах дрожащих свечей, накрашенная в три слоя косметики, она казалась переодетой девочкой.
Ее взгляд не понравился Беатриче. Ей сейчас не хотелось ни думать, ни философствовать.
— Ладно, уже поздно, до скорого, — отрезала она и, всполошив пышное платье, пошла по коридору. Тысячи воланов задушили в своих объятиях комара, длинный атласный хвост собрал кучу камушков с аллеи.
Желтый «мерседес» Сотье, который нажил уже целое состояние на порнофильмах с участием Беатриче-Кристины, уже поджидал ее. Сотье встретил Беатриче белозубой китайской улыбкой, распахнул перед ней дверцу, будто перед принцессой. Кусочек шлейфа, оставшийся зажатым в двери, полетел в теплой ночи, прикоснулся к взбивавшей воздух покрышке, ласково погладил белые межевые столбики, пропитался жаром и гудроном.
Ветер посыпал песком людей, толпившихся у стриптиз-бара «Лунный свет».
В очереди стояли лысоватые, усатые мужчины средних лет, с брюшком; молодые парни солдатского вида; припозднившаяся пожилая пара.
При виде публики Беатриче-Кристина испытала пьянящее возбуждение. Провокация с роскошным белым бабушкиным платьем не прошла незамеченной. Надев старое платье в ситуации, которую ее бабушка даже представить себе не могла, притащив семейную реликвию в притон, Беатриче превратила свой бунт в настоящую революцию. Она проплыла под красной неоновой вывеской. Вслед ей свистели, кричали, тянули руки; в помещении скандировали:
— КРИСТИНА! КРИСТИНА!
В сумрачном баре стояли дешевые кресла, стены облупились, на потолке штукатурка потрескалась после протечки. Воняло потом, как в тренажерном зале. И все же Беатриче это место казалось самым прекрасным в мире. Светящиеся во тьме, как бриллианты, глаза заводили ее сильнее, чем наркотик. Если Умберта с детства мечтала о баобабе, то единственной мечтой и настоящим призванием Беатриче была игра в раздевание. Она была рождена для того, чтобы подставлять себя мужским взглядам, раскрываться под ними, как цветок.
Беатриче окунулась в волны музыки. Двое мужчин придерживали ее шлейф, кто-то уже пытался засунуть руку под него. Многие женщины отдали бы все, чтобы их так же ласкали, щупали, обожали десятки мужчин.
— Кристина, иди ко мне…
— Раздевайся, Кристина…
— Ну-ка, покажи, что ты умеешь…
— Кристина…
Виноградными гроздями десятки рук осыпали тело Беатриче. Заигрывая с публикой, она покрутила верхнюю пуговку на платье. Остальные пуговки, которых было больше, чем на сутане, выпало расстегивать зрителям, каждому по одной. Мужчины с загорелыми до черноты лицами едва удерживали в мозолистых, мосластых пальцах перламутровые застежки.
Платье скользнуло вниз, к черным ботинкам. Выскочив из обертки, Кристина вытянулась под лучом прожектора, который высвечивал грудь третьего размера, казавшуюся вполне натуральной, подправленным носик, губы одна чуть пухлее другой, стройные и как будто от природы безволосые ноги. Двигалась она умело, то показывала зад в профиль, то выставляла его прямо под нос зрителям, как кулак, то выгибалась дугой, заставляя воображение вскипать. Публика заходилась в восторге. Кристина выдавила себе на шею несколько капель ароматного крема «Неутро-Робертс», и множество рук потянулось, чтобы размазать его по груди, по бокам, по заду своей богини. Выбрав в зале импозантного мужчину в голубом льняном костюме, она взгромоздилась к нему на колени и долго ерзала, обвивая его шею. Мужчина в отчаянии смотрел на пиджак, заляпанный кремом, и думал, как он будет объяснять жене, откуда взялись эти пятна с запахом ландыша. Наконец он нервно отпихнул от себя Беатриче, это исчадие ада.