Через малое время звонит его телефон. Говорит ему вражеский главарь: братан, зачем ты побил моих людей? Можно же договориться. Мы ж не знали, что это твой человечек. Горе ему отвечает спокойно, но вижу, еле сдерживается. Осталось, говорит, у вас пятнадцать минут, чтобы привезти деньги и документы, а потом, гад буду, сгорит ваша машина и я объявлю вам войну. А там поглядим, кому тяжелее станет. Мне в тюрьме, если что, место у окошечка уступят, чаю-сигарет зашлют. А твоим людям, братан, кто цел останется, вряд ли сладко будет сидеться. Ладно, ладно, слышу на том конце провода, погорячились, и хватит! Ща все привезут. И точно, через пятнадцать минут какой-то посторонний человек привез деньги и документы, а вся азербайджанская диаспора до сих пор угощает Горе шашлыком и вином. И меня иногда. А враги наши расползлись по земле кто куда, кто в тюрьму, кто в могилу, а кто переквалифицировался в управдомы.
Р. Блестящая сказка, и как эмоционально изложена! Вы говорили, что не любите выдумывать. Значит, и этот жизненный опыт лег в основу ваших повестей и рассказов? И герои ваши не придуманы?
А. Придуманы ровно в той же мере, что и заимствованы из жизни. У меня есть друг, удивительный человек, в царской армии о таких говорили – блестящий офицер, храбрец, любимец дам, который оставил все и ушел в монастырь. Его искания для меня важны и интересны. Я рассказывал вам о нем, Аня, он прототип одного из моих героев… Но даже здесь я не берусь определять меру вымысла. Вот вы бы могли?
Р. Только если бы писала школьное сочинение «Образы героев в произведениях Александра Бушковского»! Там все просто: границы реальности и вымысла подвижны, это прописная литературоведческая истина.
А. Вот пусть литературоведы и разбираются. Или критики.
Р. Слышу в вашем голосе скепсис по отношению к литературному сообществу. А ведь вы, когда начали писать, волей-неволей стали его членом, что повлекло за собой перемену образа жизни, круга общения. И как вам литературная тусовка? Сильно отличается от браконьеров и егерей?
А. (Улыбается.) Не слишком. Потому я и стараюсь держаться от нее подальше. Мое дело – печки. И писать в тетрадке. Я люблю ручкой. У меня есть парочка хороших ручек, но могу и карандашом.
А что до литературного круга общения, «в тайге много разный люди есть», как говаривал Дерсу Узала. Не только тусовка. Вот, скажем, на книжной ярмарке в Хельсинки мне посчастливилось познакомиться с Битовым. Андрею Георгиевичу меня представил Дмитрий Новиков, и мне навсегда запомнилась история, которую рассказал Битов о себе, и тот язык, каким он это сделал. Слушать его – сущее удовольствие. Я попробую передать фабулу его рассказа своими словами, хотя тщетно пытаться обрисовать его скупую мимику и передать звучание его речи.