«Алешенька, — писала Лида, — я тебя поздравляю! Будь всегда добрым и не забывай про меня. За твое здоровье я выпила эту рюмку. Моим коньяком одров своих не пои. Мы его выпьем вдвоем».
«Не осталась!» — с сожалением подумал Алексей Иванович. Лида еще вчера предупредила его, что на вечеринке не будет, но он до последнего момента надеялся.
В те времена, когда Рукавишников был еще женат, Лида частенько ходила вместе с ним и с Анютой на редакционные вечера, на новогодние капустники, хорошо знала многих сотрудников редакции, а Гриша Возницын даже пытался за ней ухаживать, но безуспешно. Возницына Лида недолюбливала. «Слишком самоуверен», — отвечала она Анюте, когда та допытывалась о причине неприязни, и держалась с Гришей всегда подчеркнуто холодно.
— Ты просто сердишься на Возницына за то, что он уже женат, — подтрунивал над Лидой Алексей Иванович. Подтрунивал до тех пор, пока она не сказала ему с какой-то странной улыбкой:
— Я же не сержусь на тебя за то, что ты любишь Анну.
Рукавишников не нашелся что ответить, но именно с тех пор почувствовал, что за дружеским Лидиным расположением к нему скрывается нечто большее.
Иногда Лида появлялась у них вместе со своим сослуживцем Виталием Петровичем, крупным, седовласым и респектабельным. Виталий Петрович был старым холостяком, до приторности вежливым и чопорным. Наверное, эта приторность и отпугивала Лиду — у Виталия же Петровича, похоже, были самые серьезные намерения. Он даже знакомил Лиду со своей старенькой мамой...
С тех пор как Рукавишников разошелся со своей женой, Лида старалась не встречаться с его сослуживцами. На все расспросы Алексея Ивановича она лишь пожимала плечами и говорила, как непонятливому ребенку:
— Неужели ты сам не догадываешься почему? — И больше, как ни старался, Рукавишников ничего от нее добиться не мог.
Первым пришел Гриша Возницын.
— Старик, мои тебе поздравления и скупой мужской поцелуй! — Возницын, держа в одной руке букетик гвоздик, в другой — кулек с пирожками, крепко обнял Алексея Ивановича и поцеловал. От Гриши чуть-чуть попахивало спиртным, и Рукавишников поинтересовался:
— Где ты успел причаститься? Думаешь, здесь тебя поить не будут?
— Учуял, старый лис? — рассмеялся Гриша. — Надо же было отметить мой бенефис, как изволил выразиться шеф. Выпили с ребятами по рюмке. — Он разделся и прошел в комнату. Положил на стол кулек и поискал глазами, куда бы поставить гвоздики. Заметив букет сирени, сказал:
— Меня опередили? И я не ошибусь, если скажу, что женщина. — Он приоткрыл дверь в кухню, заглянул туда и разочарованно пробасил:
— Никого... А где же добрая фея? Не сам же ты создал это благолепие? — Возницын кивнул на стол, заставленный закусками.
— Добрые феи творят свои дела незаметно, — рассмеялся Алексей Иванович.
— Нет, правда, Алеша, а где же Лида?
— Она сказала, что ты напьешься и опять будешь приставать к ней.
Возницын поморщился:
— Любишь ты, дружище, говорить неприятные вещи. Если бы я не знал тебя уже лет тридцать, я бы обиделся. Но за то, что не стал раздувать свои бредовые сомнения на редколлегии, — спасибо. Правда, Алексей, спасибо! А то если уж старые друзья начнут ставить палки друг другу в колеса, то хоть в петлю полезай. — Он подошел к столику, на котором стоял магнитофон, порылся в кассетах, выбрал одну из них и включил звук. Рукавишников уже знал, что сейчас запоет цыганские песни Валя Дмитриева. За долгие годы знакомства Алексей Иванович хорошо изучил Гришины привязанности и вкусы...
Вскоре после Гриши пришли остальные приглашенные — заместитель главного Кононов, Спиридонов, Борис Сарматов, молоденькая сотрудница из отдела литературы Оленька Белопольская, заведующая редакцией Вера Савельева. Принесли огромный именной торт из «Севера» и красивую настольную лампу.
— Чтобы вам, Алексей Иванович, писалось при свете этой лампы легко и интересно, — сказала передавая подарок, Оленька и, смутившись, покраснела.
— Вот что делается в литотделе! — закричал Сарматов. — Сплошной подхалимаж. Обзавелся юными сотрудницами и небось разводит с ними шуры-муры! — Оленька совсем засмущалась, а все дружно галдели и тискали Рукавишникова в объятиях. Только Гриша Возницын смотрел косо на Спиридонова. Да и то пока не выпил несколько рюмок.
Застолье получилось непринужденное и веселое. Много танцевали, спорили, обсуждали редакционные дела. Каждый старался перещеголять другого по части красноречия. Тосты за новорожденного были теплые и задушевные. Алексей Иванович сидел умиротворенный. Думая о том, что хорошо все же иметь много друзей, собираться вот так время от времени, спорить о жизни, о литературе. Он жалел только о том, что нет с ним сейчас Лиды. Он даже звонил ей и пытался уговорить приехать.