И тут открытый рот мне очень пригодился – я заорала.
Снежана
Орала я долго и со вкусом. Воздух закончился, вокруг ничего не изменилось, поэтому я набрала нового и снова заорала. Зажмурилась до звезд, потрясла головой, но когда открыла глаза – ничего не изменилось: незнакомая квартира, мой чемодан на полу, сова, прикрывшаяся крылом в жесту рукалицо.
– Слушай, – сердито сказала сова, когда я совсем выдохлась и замолкла.
– АААААААААААААА!
Я заткнула уши руками и снова зажмурилась.
Этого не может быть. Этого не может быть.
А что если я все-таки умерла?
Там, в коридоре?
У меня все-таки прихватило сердце и я умерла. И это вот – загробный мир, который, оказывается, все-таки существует.
Я открыла глаза. Сова смотрела на меня как на дуру. Может, она какой-нить проводник в мире мертвых?
Сделалось немного неловко, что я наорала на проводника. С другой стороны, наверное, она должна быть привычная? Или он? Как определяют пол у сов?..
– Я умерла? – робко уточнила я, чтобы развеять все сомнения.
Умирать на самом деле было ужасно обидно. Даже при наличии загробной жизни. Я ту еще не успела прожить, а мне уже новую подсовывают!
– Нет, но если будешь и дальше так орать, то кто-нибудь тебя точно прихлопнет, – сообщила мне сова.
Так.
Так…
Если это не загробный мир, то наверное тогда галлюцинация?
У меня никогда не было галлюцинаций, поэтому было как-то сложно представить, как оно должно происходить. В фильмах показывали, как будто все плывет, или все какое-то радужное и все разговаривают немного странными медленными голосами.
За странный голос можно посчитать сову, но вот плыть вокруг ничего не плыло. Оставалось вполне себе четким и можно было разглядеть не только диван и кресло, но и журнальный столик с конвертом, большой книжный шкаф, массивный письменный стол у окна, возле которого и находилась совиная жердочка. Завершали галлюцинацию высокие стрельчатые окна, очень непохожие на окна современных квартир.
Можно ли как-то проверить галлюцинацию на галлюциногиничность?
Я встала, осторожно приблизилась к сове, разглядывающей меня подозрительно, и ткнула в нее пальцем.
– Э! Сдурела?! – она взяла и… и… и цапнула меня клювом!
– Ай! – я оскорбленно засунула прокушенный палец в рот, на языке чувствовался слабый вкус крови. – Больно же!
– А не фиг руки распускать! Что за фамильярность?! – сова расправила крылья и перелетела на шкаф, не упустив возможности по пути стукнуть меня по голове.
На галлюцинацию как-то не похоже…
Да и с чего бы ей взяться? Ну не подкинула же мне девушка Авелина что-то в кофе? Зачем ей это нужно?
– Ты в другом мире, балда! – сообщила со шкафа нахохлившаяся птица. – И вместо того, чтобы тыкать пальцами в приличных разумных, могла бы пойти и разморозить мне куриные сердечки!
– Я… где?
– Тебе все по два раза повторять надо? Тогда еще раз – куриные сердечки! На кухне, в холодильнике!
– Нет… – пробормотала я. – Не-не-не-не…
– Только не вздумай опять орать!
– Захочу и буду! – заорала я. – Какой к черту другой мир?! Я в Ярославль хотела! Я просто хотела праздник хорошо провести, понимаешь?! Мы с подругой поругались, и я, конечно, хотела уехать, но я не хотела так… и… и…
Я снова кричала, я чувствовала, как бьется сердце и как шумит в голове.
Я не понимаю, что происходит. Этого просто не может быть, этому должно быть какое-то разумное объяснение… должно же обязательно быть!
И тут мои отчаянные вопли прервала короткая мелодия.
Я резко замолкла.
В воцарившейся в комнате тишине было больно ушам.
А следом раздался одиночный стук и глухое, но крайне мрачное:
– Откройте, полиция!
Я застыла сусликом.
Признаться, это последнее, что я ожидала услышать в подобной ситуации.
И вдруг меня обуяла какая-то необъяснимая надежда.
Просто от этой короткой, недружелюбной фразы повеяло чем-то таким родным и знакомым, за что можно было уцепиться.
В конце концов, полиция – это власти. А к властям можно обратиться и они как-то исправят все это недоразумение, в которое я отказываюсь верить!
Споткнувшись о ковер, и чуть не пропахав его носом, я помчалась в ту сторону, откуда донесся звонок.
Оказавшись в коридоре я увидела прямо перед собой высокую дверь из темного дерева, а в двери – аллилуйя! – торчал ключ. Провернув его, я распахнула дверь, готовясь впорхнуть в объятия стражей порядка. И застыла “в полете”.