Передо мной стоял полуголый мужик.
Я проследила ошарашенным взглядом от босых пальцев ног по пижамным штанам в клеточку, по кубикам пресса и груди (щекам стало жарковато), по красиво очерченным губам, и уставилась в по-звериному желтые глаза. Завершала образ белобрысая лохматая макушка. Хотя белобрысая – это вообще не то слово. Волосы были почти белые. А вся физиономия в целом – сонная и недовольная.
– Слушайте, гражданочка, – заявила мне физиономия. – Я не знаю, что вы с Ивом там не поделили, но если вы продолжите нарушать общественный порядок и установленный разрешенный звуковой режим, то…
Не договорив, мужик широко зевнул – продемонстрировав мне белоснежные зубы с отчетливо удлиненными клыками.
Этот вид стал последней каплей.
Психика сказала: “Не, я на такое не подписывалась! Я еще от сессии не отошла, а вы мне вот это подсовываете!” – и отключилась.
В глазах потемнело, и я впервые в жизни шлепнулась в обморок.
–
– …А я говорила Иверину, что это дурацкая затея! Но кто меня будет слушать? Никто меня не будет слушать, конечно! Кто такая Фуареллия, чтобы вообще принимать во внимание, что она там себе ухает на жердочке? Ну и что вот мне теперь делать с этой нервной и болезной, а вдруг она вообще заразная?!.
Перед глазами было темно. Возможно, потому что они были закрыты.
Это многое объясняет.
Так.
Я лежу. Это хорошо, значит, не упаду!
Что еще?
Кто-то потрогал мой лоб. Теплое прикосновение. Приятное.
– Да все с ней нормально, просто девушка перенервничала. Я бы на тебя посмотрел в ее ситуации.
– Я бы в ее ситуации не оказалась! – надменно фыркнула сова.
Да.
Сова.
Точно.
Галлюцинации и загробный мир.
И клыкастый мужик с охрененным прессом и в штанах в клеточку.
Я рывком распахнула глаза и села.
Организм резких движений не оценил, а поэтому сразу же затемнил глаза и закружил голову.
– Э, э! Спокойно! – быстро произнес рядом хрипловатый мужской голос, и меня ухватили за плечи. – Давай без новых обмороков? Водички принести?
Я слегка потрясла головой, пытаясь сфокусировать взгляд.
Картинка перед глазами мало отличалась от той, которую я видела прежде, чем хлопнуться в обморок.
Взъерошенные белые волосы, желтые радужки, недовольное-сонное выражение физиономии сменилось только на обеспокоенное. Клыкастый мужик держал меня за плечи и заглядывал в глаза, как будто пытался отыскать там зачатки разума.
– Точно?
Точно – что?
А… водички.
Нет, тут надо что покрепче водички.
Но вместо ответа я только помотала головой, и слегка повела плечами, которые тут же выпустили.
– Вы кто? – строго спросила я, решительно взяв себя в руки. – И она – кто? – я ткнула пальцем в сторону совы, но кое-что вспомнила и палец убрала. – И что вообще происходит, кто-нибудь мне нормально объяснит?!
– Я Кейран. Можно Кей. И можно на “ты”, – спокойно отозвался мужик. – А это…
– Фуареллия Иммакулата Корделия, – перебила его сова, приосанившись и надув белоснежную грудку.
– Фуфа… как? – споткнулась я.
– О боги всемогущие, ну за что мне послано это испытание! – запричитала птица, возведя глаза к потолку. – На кого он меня покинул, на кого оставил?.. За что судьбинушка так жестока к бедной-несчастной мне?..
– Так, цыц, чучело! – рыкнул на нее Кей-Кейран. Отчетливо причем так рыкнул, другого слова не подобрать, раскатисто, прям аж дрожь по позвоночнику пробежала.
– Эй, не обижай птичку! – возмутилась я.
– Эта птичка сама кого хошь обидит, – проворчал мужик, но звук убавил.
Мне показалось или во взгляде совы мелькнуло что-то похожее на одобрение?
Конечно, показалось, мне в принципе чего только нынче не мерещится!
– Как тебя зовут? – мужик переключил внимание обратно на меня, а я, соответственно, на него. Щекам опять стало горячо.
С одной стороны, очень хотелось попросить его одеться, а с другой стороны – очень не хотелось.
Как бы придумать пялиться так, чтобы он не видел, что я пялюсь?..
Ну, красиво же… и глаза красивые. Черты лица немного резкие, и брови неожиданно черные, что еще ярче выделяет необычность остальных цветов. Но все вместе так гармонично получается.
– Снежана, – сглотнув, призналась я.
– Сне-жа-на, – повторил Кей по слогам. – Очень красиво.
Ага, красиво. Особенно когда вокруг все Маши, Кати и Лены, а ты – Снежана, и мальчишки зовут тебя то сосулькой, то снегуркой, то ледышкой, то снежком. А ты еще и при этом блондинка, и каждый третий любит пошутить, что тебе на солнце находиться опасно, как бы не растаяла.