Я положил дядьку Антипу руку на плечо — он как бы очнулся, заметил меня. Поднимает голову, смотрит в окно и лучезарно улыбается то ли мне, то ли какой-то своей мысли. Смеется дядько Антип не часто, его неожиданная улыбка точно возвращает ему молодость — он весь светится.
— Мы с Мариной — дай бог каждому… За всю жизнь один другому грубого слова не сказали… Да ты подвинься в угол — удобнее будет…
Пристал спьяну Терешка, пристал и пристал — дескать, тебя же Славой наградили за то, что ходил в атаку, расскажи, что это такое. Слышал я от одного, будто перед атакой дают выпить, люди делаются вроде бы не в себе и прут как оглашенные… Ну и дурак ты, говорю, и тот, кто болтал такое, тоже дурак. Что я тебе расскажу про войну? Ясное дело, теряется человек, но все равно остается при своем уме… На войне, как на работе, — устаешь, хочешь есть, хочешь отдохнуть. Только там не сядешь когда вздумается… Умей сориентироваться — это и есть атака. Главное, назад не оглядывайся, а то страх схватит за горло.
Вошли мы в Румынию — голь перекатная. Там цыган много, а дороги каменные. Однако обочины запущенные — дурман да щир. Неподкованный конь полдня идет, а больше не может — на колени падает, потому что ноги в кровь разбил… Всякое я видел, но лучше, чем у нас, не доводилось… Тут, считай, свое, родное. А то — не наше…
На Дунае, помню, суматоха поднялась — мост наплавной разрушили… У меня поясницу огнем печет, да ничего не поделаешь — приходится плыть к пролому, пролеты латать. Я — сюда, я — туда, инструмент собрал, разделся было, ведь, того и гляди, рассветет, а помощника моего нет как нет… Будто сквозь землю провалился… И объявился он только под Кюстрином. По фронту мотался… Что уж ему было за самоуправство — не скажу, а пролеты я сам отремонтировал: танки ждать не могли… Да и тем машинам, которые на ту сторону прорвались, тяжко приходилось…
А ты и не допил? А почему так? Уходить собрался? Ну, я за тобой… Смотри же, не забывай, заглядывай…
…Так я и не догнал своего дядька Антипа Лемишку. Идет — каждый шаг выверяет, а все равно споро. Моя дорога вот-вот кончится, а дядька Антипа не видно… Перед аркой с лозунгом, которая издали похожа на перекошенные дверные косяки, дорога разбежится на тропинки и стежки, впадающие в подъезды, в силосные ямы, в корыта, в ясли… А потом и их не будет — ни тропинок, ни стежек. Останется лишь множество следов от копыт, колес и резиновых подошв.
Я пересек двор фермы и скоро оказался подле магазина. Этот магазин словно висит над самым обрывом, глядя широкими окнами вниз, на асфальт, на Кременчугское шоссе. Я остановился на обдуваемой ветром крутизне, чтобы полюбоваться пейзажем. Неоглядный простор открывался отсюда, и усталость у меня как рукой сняло. Передо мною лежала земля, которую не обойти и за сто дней. Она простиралась на десятки километров, но ее можно было окинуть одним взглядом.
Из-за линии горизонта, пронизывая лучами холодные тучи, силился выкатиться на небо оранжевый шар солнца. Его свет уже скользнул по моему лицу, брызнул на широкую запорошенную снегом равнину — и вспыхнули колючими иголками мириады белых искр.
Я спустился по крутой лесенке. Обходя кучи гравия и песка, громоздившиеся на обочине дороги, пошел под гору. Сквозь утренние сизые сумерки обозначился силуэт. Человек стоял на моей стороне шоссе и настойчиво «голосовал». Шоферы не останавливались. Предупредительно сигналя, проносились мимо. Но человек не опускал руку, даже когда машин не было видно.
Скоро я узнал его — это был дядько Антип. Вчера вечером мы с ним условились вместе идти на большак: я — встречать подругу-студентку, он — ехать к сыну в город… Но дядько Антип почему-то не подождал меня. Он давно скрывает свои поездки в город, никогда и словом о них не обмолвится. А по хутору ходят слухи: не бывает Антип Лемишка у сына. Не бывает с тех пор, как невестка заявила, будто он ненормальный. Постоит-постоит у дороги, с тем и возвращается домой.
Как-то раз по осени, когда выкопали картошку, набрал дядько Антип мешочек самой что ни на есть лучшей и отправился с ним в Кременчуг. Не знаю, каково ему пришлось в пути, долго ли искал он в домах, похожих друг на друга точно две капли воды, квартиру сына, но, как бы там ни было, добился дядько Антип своего — нагрянул в гости, даже пожил немного в городе.
В тот же день, как приехал, вышел он не спеша на улицу. Все было незнакомо, он прямо-таки оторопел от городской суеты. Подошел было к группе людей, как вдруг на него надвинулась толпа, зажала, понесла к большой машине с огромными окнами, которая в этот момент тормозила и останавливалась. Люди давили на него, толкали чуть ли не под колеса, он не мог пошевелить рукой и уже оплакивал и себя, и свою здоровую ногу, и начищенный до блеска ботинок, на который то и дело наступали.