Троллейбус отъехал, стало свободно, и дядько Антип обтер рукавом ботинок. Затем пошел назад, любуясь улицей и думая, как бы хорошо возить по такой гладкой и прямой дороге хлеб или солому — совсем не трясло бы. Сначала он шел сгорбившись, по привычке боясь ступить в грязь или угодить в колдобину, но ни грязи, ни колдобин не было, и скоро дядько Антип выпрямился, соображая: в селе, видно, оттого люди рано становятся сутулыми, что весь век ходят сгорбившись: им ведь надобно постоянно смотреть себе под ноги.
Вот, значит, дядько Антип выпрямился и почувствовал себя даже увереннее, чем в селе. Никто на него не обращал внимания, никто не допытывался, почему этот человек в мятой рубахе расхаживает тут без дела, смотрит на краны, заглядывает в киоски, останавливается, чтобы прочитать натянутый между столбами лозунг или табличку у ворот стройки, изо всех сил старается выпрямиться, задирает голову, глядя на высоченную трубу электростанции, по которой ползают люди: то ли они эту трубу ремонтируют, то ли надстраивают, чтобы в печи была лучше тяга. Дядько Антип все шел и шел под гору, однако в конце концов ему надоело глазеть по сторонам. Захотелось мокловодовской тишины, захотелось очутиться в таком месте, где нет спешки, суеты, нет этого распаренного асфальта и чада, от которого кружится голова и звенит в ушах.
Он повернул за угол невысокого дома — там было тихо, даже как-то дремотно, и пахло силосом. За забором росли кусты, цвели высокие мальвы. Здесь совсем не было больших домов, а стояли рядком такие же, как в селе, — с верандами. Только было им тесновато, потому-то они, наверное, и отодвинулись на самую окраину: наступали новые, высокие здания… Над дворами висела густая сеть проводов, и небо, проглядывавшее сквозь них, казалось ненастоящим. Насколько приятнее было бы для глаза, если б можно было взять в кулак все это кружево проводов и рвануть вниз, открыв небо взору. Но для этого ни у кого не хватит сил. Да и зачем, если вон там, немного подальше, — просторно? Иди туда и смотри в небо.
И он сошел на песчаную обочину, чтобы поправить натиравший ему тело ремень у деревяшки. Постоял в холодке у забора. Громко сигналя, из-за поворота выехали два грузовика — ну надо же, и тут его нашли! У обоих были высокие решетчатые борта. Грузовики повернули еще раз и, не сбавляя хода, скрылись за кирпичной стенай. Дядько Антип направился туда и, присмотревшись, заметил в стене неширокие ворота и калитку, над которой чернела стеклянная табличка. Машины с высокими бортами остановились по знаку человека в форменной одежде. В каждой стояли четыре годовалых теленка; пересчитав их, человек позволил водителям ехать дальше — за стену, в загон. На дядька Антипа он не обратил внимания, и тот, любопытствуя, заковылял за машинами, бросив взгляд на табличку «Мясокомбинат».
Перед оградой дядько Антип замер в изумлении. Тут было целое стадо. Животные топтались в тесном загоне. Между ними слонялись двое в черных халатах. Вытянув руку ладонью вверх, они приманивали самых доверчивых, отделяли их от остальных, отводили в закут. Потом связывали попарно и гнали к дощатой будке, за которой начинался деревянный коридор, ведший на бойню. Перепуганные животные лезли друг на друга, выпихивая наиболее слабых навстречу тем двоим, в черных халатах.
Однако с безрогой небольшой коровкой (точь-в-точь такая же была у дядька Антипа Лемешки) они никак не могли справиться. Она вырвалась, бросилась на изгородь и, перепрыгнув через нее, упала на колени. Тут же вскочила и кинулась бежать куда глаза глядят. Должно быть, в последнее мгновение увидев человека — дядька Антипа, застыла перед ним как вкопанная, и он, растерявшись, протянул к ней руку. Беглянка, не обращая на это внимания, прерывисто дыша, смотрела на него вытаращенными, очень красными глазами и мелко дрожала. Дядько Антип ласково прикоснулся к ее мокрой шее, но она в страхе попятилась и кинулась было прочь. Как раз в этот момент выскочили, словно из засады, люди в черных халатах и с двух сторон схватили ее за рога. Привычным движением повернули голову, накинули петлю и, щелкая кнутом, потащили к будке. Дядько Антип робко шел за ними, что-то крича, но они не оглядывались. Он засеменил быстрее, легко занося деревяшку, потом запрыгал что было силы — вот-вот догонит, скажет им, но скорее, чем он предполагал, перед ним захлопнулась дверь будки, и он опомнился… На земле, у самого порога, лежала, скрюченная петлей, веревка, похожая на сброшенную змеей старую кожу. Дядько Антип далее побоялся ее поднять. Но, присмотревшись, наклонился. Да, эту веревку — налыгач — он накидывал на свою безрогую…