— В ту ночь мы все вместе (Прокоп распорядился) отвели поповну в мокловодовский приют, но она пробыла там лишь до утра. Утром в ее сторожке приделали к окнам железные болты с гвоздями, и Соня как будто успокоилась: чесала пеньку, пряла, сидя у окна (я ее хорошо видела из-за прилавка), и даже пела, только другую песню: «Літа ж мої, літа мої, літа молоденькі! Коли доля нещаслива — будьте коротенькі!» Я носила ей домой молоко (мы с Василом хорошую корову держали, красноватая такая, ноги короткие), простоквашу, сметану, творог, а иной раз и комочек масла принесу — она любила за чаем хлеб с маслом (конечно, все это за деньги, платила Соня хорошо, как в Городище на базаре). А однажды я почувствовала в ее комнате запах дыма… Посмотрела на печь, потянула носом у шестка, глядь на подоконник — окурки. Один распотрошен — табак кучкой, обгоревший кусочек газеты сбоку, — а два лежат целехонькие, толстые такие, но уж очень короткие — так курят, пока не начнет жечь губы, Васило и Прокоп Лядовский…
В тот день, когда я почувствовала у Сони запах табачного дыма, она объяснила мне, что слово «кооперация» — не наше, но смысл в него вложен хороший, означает оно «совместный труд», «коллективное добровольное объединение людей для совместной хозяйственной деятельности». Это открытие пополнило запас моих знаний, хотя, по правде сказать, явной пользы оно мне не принесло. Вообще латынь, к которой меня склоняла Соня, давалась мне с большим трудом, так же как и теория познания мира по программе политграмоты — чем глубже познаю явления, тем меньше их познала. Из латыни застряло в памяти одно-единственное «ест модус ин ребус», по-нашему, — «есть мера в вещах». «Всему бывает предел», — любила повторять поповна… И должно быть, сознавая это, ободряла себя в своем печальном положении, внушала себе уважение к своей личности, не гасила в сердце чувства к Прокопу. А между ними еще долго — с месяц, наверное, — ничего не было. Перед самой свадьбой все вокруг вспомнили тот случай в поповском саду и давай хаять Соню:
— Отчего это парни не набросились на кого-нибудь другого?
— Кобель не вскочит, коли сучка не захочет.
— Дурак будет Прокоп, если на ней женится…
— Я с ним еще посчитаюсь, — говорил Машталир, имея в виду Прокопа.
— Я с ним тоже, — в свою очередь твердил Прокоп.
За глаза вроде бы и враждовали, а на людях… бригадир похваливал Санька Машталира, ни в чем ему не перечил, тем самым как бы подтверждая его правоту, а себя записывая в виноватые. Он, верно, надеялся на высший суд, который определит каждому его место. К сожалению, это была вторая ошибка, бросившая тень на Прокопа Лядовского.
Очень скоро, в день, когда праздновали открытие мокловодовского клуба, всем стало известно, что Прокоп решил жениться на поповне. Однако свадьба откладывалась… из-за церкви.
Мокловодовскую церковь бросили, так сказать, на произвол судьбы, потому что клуб открыли в Дубровье. Одни предлагали превратить церковь в амбар для хранения зерна, другие считали — пусть разваливается… Тогда Соня (без ведома Прокопа) поехала в Городище: разрешите, мол, я буду содержать церковь в порядке, буду и уборщицей и сторожихой. В сельсовете не было такой «единицы», так что платить ей за работу никто не мог. Но это не остановило поповну: она мыла, терла, убирала задаром…
Что бы там ни говорили о Соне на хуторе, я не могла сравнить себя с нею: рядом с Соней я была дура дурой, Хотя бы потому, что лишь от нее впервые услышала, что существуют четыре стороны света. И каждая сторона испокон веку держится на четырех столбах, на четырех истинах — Добре и Зле, Любви и Ненависти. Добро, говорила Соня, не бывает без зла, как, допустим, дня не бывает без ночи. Конкретнее это выглядит так (только поймите меня правильно, я над этим еще подумаю): если человек разбогател или даже поумнел, или добыл себе должность, то произошло это — чаще всего — за счет другого. Отсюда следует, что в жизни не может быть всем одинаково хорошо… Сама-то я не согласна так думать, но считаю полезным знать, как другой человек понимает мир.
Но если мы поведем наш рассказ по этому вечному пути (Добро — Зло, Любовь — Ненависть), то и поступки людей нам придется оценивать умозрительно, как бы вне времени, а значит, внеклассово. Однако бесклассовой точки зрения, как учил нас Прокоп Лядовский (да и в Хомутце, в зооветтехникуме нам так говорили, жаль, что из-за детей мне так и не удалось его закончить), — бесклассовой точки зрения в классовом обществе быть не может… И я даже не могу вам сказать (поймите меня правильно), возможно ли это когда-нибудь в будущем…