- Измена! - орет. - В наши ряды враг прокрался! Форму с Майкла сорвали и тут же, публично, топором изрубили. А самого, в одном исподнем, в холодную бросили. Трое суток в столовую не водили, только на ковер и обратно. Какой-то капитан из Особого Отдела примчался, всю родословную до пятого колена выпытывал. Что дед у Майкла в 37-ом репрессирован, и отец до полковника дослужился, да тоже неизвестно, где сгинул. А еще на фамилию намекал: не родня ли он тому Власову, что к немцам во время войны переметнулся? Будто даже запрос в Москву посылал. Но нет. Не подтвердилось.
Однако, проще всех Сундук рассудил:
- Да что мне фамилия? Вы на отчество посмотрите: Ильич! А Ильями нынче одних евреев зовут!
Но Адамчик Ланг Ленина вспомнил, да и Брежнев ведь тоже - и Сундук в ту ж минуту заткнулся.
А потом, со всех этих дел, Майкл в больницу попал: грыжа у него в паху вылезла. И этой вот грыже он до гроба обязан. Пока вырезали, пока швы срастались, а там еще освобождение на три месяца от тяжелых работ... короче, страсти улечься успели. На губу, конечно, отправили, но на том и забылось.
Впрочем, Майкл-то ничего не забыл. И если к стенке его припереть - не хуже Борьки все это житье-бытье обрисовать может. Но менять ничего не намерен. Болото - болото и есть, и какое семя ни брось - все как в прорву. Вот на волю вернемся - другой разговор. А здесь: солдат спит - служба идет, - вот и вся правда.
Дверь в санчасть была заперта, и Борька в нее постучал. Потом постояли, и он сапогом греметь начал.
- Кого черти носят? - появилась в окне жующая рожа.
Борька сразу за ухо схватился:
- Отморозил, Петюнь! Сил терпеть больше нету!
- Сейчас, - закрыл форточку Петька.
Потом лязгнул засов, и в щель пролезла рука с какою-то склянкой.
- На, разотрешь...
Но Борька навалился на дверь. Лешка тоже поддал - и они с грохотом влетели в переднюю.
- Поговорить надо, - сказал Борька и показал Лешке на дверь, чтобы засов на место задвинул.
Петька здоровый малый, на голову выше Борьки. Но сейчас какой-то испуганный. Прижался к стене, склянку в руке держит.
- Кто Валерку на губу засадил?
- Ребят, я все по-честному, все по-честному... - густо задышал Петька. - Я этих крыс три недели травил... Все помойки облазил. Мне в увольнение до зарезу надо. Трое суток командир обещал.
- Ну и что? - надвинулся на него Борька.
Петька сглотнул:
- Я ему больничный лист написал. Все как положено... А потом приказ из штаба пришел, чтобы лист я этот порвал...
- Кто приказал?
- Откуда я знаю?...
И Борька его ударил. Резко, так что голова на сторону отлетела и черный ручеек с подбородка закапал.
- Кто приказал?
- Не знаю! - загородился руками Петька.
- Замполит? Начштаба? Мартынов? - перечислял Борька.
- Может, Желток? - предположил Лешка.
Но Петька лишь тряс головой, и Борька ему в живот
заехал, а когда он присел - снова по морде, так что Петька на пол грохнулся. Со стены свалился плакат, звякнула склянка.
- Желток? - насел Борька.
- Мне в увольнение надо! До зарезу надо!...
- Тебя ж, сволочь, врачом здесь поставили! Ты же клятву давал!
- Не бей! - закрыл руками затылок Петька. - Не бей! И Лешка принялся Борьку оттаскивать:
- Оставь! И так ясно.
- Нет, - вырвался Борька. - Валерка больной на губе киснуть будет. А эта вот сука с блядями тешиться! - и трахнул Петьку по темени, так что он носом в пол врезался. Что-то хрустнуло, Петька всхлипнул. И Лешка снова в Борьку вцепился.
- Сходит он у меня в увольнение! - еще раз ударил Борька и только после этого встал. Лицо у него было красное, капли пота над губой выступили. Теперь куда хочет может идти.
Борька вытер пот рукавом - и вдруг распахнул дверь в соседнюю комнату: там меж шкафами с медикаментами на белой кушетке сидел Желток. А на столе груда яблок. Штук десять, не меньше. Завидев Борьку, Женька привстал. Глаза его сделались круглыми, налились испугом. Кажется, ступит Борька еще один шаг - и Женька завоет, как баба.
Но шага Борька не сделал. Лишь на яблоки покосился. А потом взял Лешку за руку:
- Пошли отсюда.
- А яблочек я бы погрыз, - когда дошли до казармы, сказал Борька. Только не этих, холуйских.
На сугробе у плаца лежала крыса. Та, что вчера Сундук раздавил. Задубела с мороза, но пасть все такая ж открытая.
- Может, Майкл-то прав? - присыпая крысу снежком, спросил Лешка. - Надо было этому гаду из грелки отлить. В нашей шкуре лучше не рыпаться.
- Врет все твой Майкл! Все всегда врет! - опять загорелся Борька. - Тут лишь раз уступи! - и кулаки его снова сжались. - Мне б автомат. Я бы всю эту сволочь рядами укладывал. Лбы чтоб трещали, чтоб кровью захлебывались!... И ни столько, ни столько не жалко!
- Так нельзя, - поежился Лешка. - Так уж было однажды. Автоматами жизни не сделаешь.
- И черт с ней! Хуже не будет. Они нас как крыс, а мы им, значит, еще и подмахивай?!... Да лучше уж сразу с катушек - зато эту падаль, как она издыхает, увидеть!
- Что ж ты Женьку не тронул?
Но Борька не ответил. Только исподлобья как-то вдруг посмотрел.