— Пойдем следом, — сказал Сафронов, — а там разберемся, что там за база, или какой такой Аллах-Юнь.
Они лежали на холме, в снегу, передавая друг другу бинокль. Позади них кончался густой ельник, а перед ними, внизу, у дороги, стоял ресторан. Рядом десятка полтора машин, дальше — освещенный электричеством, чистый аккуратный поселок. На крыше ресторана развевался звездно-полосатый флаг.
— Вот это вляпались мы! — прошептал Сафронов. — Вот это беда так беда!
Николай жадно вглядывался в освещенные окна. Махотин в бинокль осматривал поселок:
— А может, это база какая, специальная, как будто Америка, чтобы наши тренировались? — он вдруг замер.
За одним из столиков в ресторане мужчина свирепо жевал бифштекс.
— Тренируется… — Махотин, не отрываясь от бинокля, проглотил слюну.
Якут, лежа на боку, вытянув руки, глядел на холмы за поселком:
— Хатырка—хатырка… Меня повесить… моя вина…
С трассы свернула красная машина. Две белокурые девушки, в Джинсах, свитерах, смеясь перебежали в ресторан.
Николай вдруг поднялся радостно:
— Нет, мужики, это не база. Это Америка, настоящая Америка! — и он шагнул вниз.
— Куда? Ложись! — Сафронов поймал его и окунул в снег.
Из ресторана донеслась музыка.
— Тогда хана, — Махотин съежился, обняв винтовку. — Убьют нас.
В ельнике, на все лады, позади них, завыли собаки…
Собак распрягли, и они, не останавливаясь, не оборачиваясь на хозяев, понеслись в сторону поселка.
— Вот и все! — сурово заключил Сафронов. — Экспедицию считаю завершенной. Всем благодарность, можно разойтись по домам!
Они сидели вокруг оставшихся обрывков и пустых мешков. Николай тронул последнюю канистру, в ней глухо плеснуло. Он оглядел всех.
— Что ж, вешаться теперь? А может, напоследок поедим по-человечески. Хоть раз в жизни в американском ресторане посидим?
— Ты что ж, язык знаешь? — Сафронов внимательно смотрел на Николая.
— Немного, — смутился парень. — В школе учил…
— Убьют! — Махотин вздохнул. — Интересно, как они шпионов советских, расстреливают или вешают?
— На охоту идти надо, — сказал Потемкин твердо. — Лося искать. Сначала меня повесить, моя вина. Потом лося искать.
Сафронов все смотрел на Николая, лицо его просветлело.
— Успеем на охоту, а ну, Филипп Ильич, давай сюда перстень… Митрофановский…
Николай пошел вниз, прямо к ресторану. Оглянулся на ходу. Три винтовки смотрели из ельника.
— Если что, сигай в окно! — крикнул ему тихо Сафронов. — Мы их, в три ствола, положим, со всей ихней музыкой…
Николай вышел на асфальт, притопнул, сняв шапку, поправил волосы и зашел в ресторан.
Винтовки из ельника смотрели в хорошо освещенные окна. Потемкин переводил мушку с одного человека на другого. Сафронов поймал на мушку улыбающегося бармена. Махотин выбрал мужчину, сидевшего рядом с Девушкой и жевавшего мясо. Он стал целиться ему прямо в лоб. Мужчина вдруг замер, и перестав жевать, стал оглядываться.
В ресторане было шумно и людно. Играла музыка. Люди улыбались Николаю. Он, протискиваясь осторожно среди них, улыбался им в ответ, держа в руках шапку, прижимая ее к животу.
Пройдя в угол, он незаметно вынул из шапки наган и сунул его в карман. Его никто не хватал, не спрашивал. Николай вытер лот со лба.
Оглядевшись, он подошел к стойке бара, встал с края. Бармен, тот, которого держал на мушке Сафронов, заметил его, тут же, улыбнувшись, спросил что-то.
Николай не понял, но тоже широко улыбнулся, не вынимая правую руку из кармана. Бармен снова спросил что-то, пожав плечами, отошел.
Николай, продолжая улыбаться, огляделся, потом незаметно поманил бармена рукой и протянул ему несколько червонцев:
— Еда. Есть! — он тщательно выговорил по-английски.
— Вы турист? — бармен с любопытством рассматривал деньги парня.
— Что? Да, турист, — Николай продолжал улыбаться.
— Я сожалею, — бармен покачал головой, отошел.
Николай убрал деньги, огляделся, улыбаясь. Снова поманил бармена. Тот снова вернулся. Николай протянул ему золотую митрофановскую печатку:
— Деньги… у друзей, — он с трудом подобрал английские слова. — Купи это…
Бармен внимательно оглядел перстень:
— Это хорошая вещь, — он протянул ее обратно. — Сожалею, но мне не нужно.
Вдруг чья-то рука взяла перстень. Николай оглянулся. Рядом с ним стоял высокий мужчина. Он надел перстень на палец, показал товарищу. Николай быстро переложил наган в шапку, взвел курок.
— Продаешь? — спросил мужчина, не замечая шапки у живота.
Николай, продолжая улыбаться, пожал плечами. Мужчина сказал что-то непонятное, потом повторил, разделяя слова:
— Сто долларов.
Николай, поняв наконец, кивнул. Мужчина, достав бумажник, выложил перед Николаем зеленые деньги:
— Ты финн или швед?
— Да, — Николай облегченно опустил шапку. — Финн, северный финн…
Сафронов, Потемкин и Махотин все держали ресторан под прицелом. Махотин вдруг схватил бинокль.
— Выпил! — сказал он удивленно. — Закусил! — он аж встал. — И закурил!
— Черт знает что! — ответил Сафронов, оторвавшись от винтовки.
Теперь Николай шел спокойно, с удовольствием затягиваясь сигаретой. За ним двигался с окаменевшим лицом Потемкин. В руках якут нес кожаный мешок.
— Ты улыбайся, улыбайся людям! — наставлял его Николай. — Радостней! Покажи, что ты приличный человек.
Он вдруг заметил, что люди стали странно принюхиваться, косясь на якута и его мешок. Он поспешил увести его в дальний угол…
Сафронов в одной руке держал канистру, в другой — длинный брезентовый сверток. В спину ему уткнулся Махотин с таким же брезентовым свертком.
Они попали в магазин, смежный с рестораном, и теперь отчаянно оглядывались, не зная что делать. Продавщица и несколько покупателей с удивлением смотрели на них.
Сафронов улыбнулся им безрадостно и сделал еще один круг вокруг прилавка. Снова встал. Махотин, держа на руках свой сверток, наступил ему на ноги.
— Ресторан, фройлен, — вдруг сказал Махотин продавщице.
Та, поняв, указала рукой. Они пошли узким проходом. Из-за поворота им навстречу выскочил человек, налетев на Махотина.
Махотин, отпрыгнув, клацнул затвором.
— Не балуй, — сказал Сафронов тихо.
Человек что-то проговорил, прошел весело дальше.
— Чуть не шлепнул дурака! — Филипп Ильич с облегчением опустил свой брезентовый сверток.
— Стрелять по моей команде! — напомнил Сафронов.
Они оказались в шумном ресторане и растерялись еще больше. Увидев Николая и якута, боком стали отходить к их столу, прикрывая свой отход винтовками, завернутыми в брезент, готовые стрелять в любую секунду.
Николай, вскочив, закрыл их от толпы:
— Все хорошо, мы никому не нужны, — он успокаивал их ласково, как детей. — Сейчас принесут есть, мы туристы, и стрелять не надо. Филипп Ильич хороший и добрый. А теперь садимся.
Подошла официантка, огромная и рыжая, быстро поставила им на стол четыре тарелки жареного мяса, зелень, картошку, пиво.
— Улыбайтесь. Молчите и улыбайтесь! — Николай сам улыбался официантке.
Он уже снял шубу, оставшись в одном свитере. Сафронов, Потемкин и Махотин, черные, заросшие, с дикими свирепыми рожами сидели напряженно, через силу стараясь улыбнуться. Официантка оглядела их, спросила что-то, никто из них не ответил.
— Вы немцы? — спросила она Николая.
— Мы… северные финны… — ответил Николай и кивнул на Махотина, — он немец!
Она засмеялась и ушла, покачивая огромными бедрами.
— Чего она спросила? — еле шевеля губами, Махотин глядел ей вслед.
— Она спросила, свободен ли ты сегодня вечером?
— Почему я?
Стаканы незаметно передавали Сафронову. Александр, улыбаясь, под столом наливал из канистры спирт. Принесли по второй тарелке мяса. Все уже сидели раздевшись, в свитерах и рубахах.