Получив деньги, он пошел к машине, но вдруг его подхватили и очень быстро занесли за угол, в темноту…
— И у этого такая же! — Филипп Ильич, удивляясь, разглядывал карточку, потом попробовал ее на зуб.
Они извинились, вернули карточку и, поправив ошеломленному мужику костюм, ушли, переговариваясь…
Совсем стемнело, зажглись фонари. Николай продолжал сидеть. Магазин закрылся, служащие выходили из него. Вышла Нэнси, оглядела его, улыбаясь:
— Ты сумасшедший или маньяк?
— Да, — не поняв, ответил он.
Улыбаясь, взял ее сумку, она не давала, но он взял:
— Где ты живёшь?
— Там, далеко, — она махнула рукой. — Как ты нашел меня?
— Просто. Я обошел город.
— Это неправда, город большой, и ты не американец! Ты немец?.. Швед?.. Француз?
Николай кивал головой.
— Испанец? Итальянец? Китаец?
— Да, — он кивнул. — Я китаец.
— Врешь, кто ты?
Он, отстав, открыл маленький словарь, поискал что-то:
— Я тупой. Поэтому плохо говорю по-английски.
— Что там? — она протянула руку. — Покажи!
— Это книга для тупых.
— Покажи!
— Нет, это опасно…
Они ехали в автобусе. Николай смотрел на нее.
— Что ты смотришь?
— Ты самая красивая в этом городе… Правда! Я видел всех девушек в этом городе.
— Это твоя работа?
— Да…
— Трудно?
— Что? — он не понял.
— Посмотри в книжке для тупых!
Николай достал словарь, стал искать, перелистывая страницы.
— Египетский баклажан, — сказал он наконец, с трудом выговаривая.
— Что?! — Нэнси засмеялась.
— Здесь так написано…
Она вдруг выхватила у него словарь, рассматривая.
— Ты русский!!! — закричала она.
Люди стали оборачиваться. Николай развел руками.
— Ты врешь! Скажи что-нибудь по-русски!
— Нэнси.
— Замолчи! — она быстро листала словарь. — Скажи… кукуруза на углу.
— Я не понимаю — он покачал головой.
— Скажи кот!
— Кошка, — сказал он по-русски.
Она, шепча, прочитала транскрипцию, захлопнула словарь.
— О, мой Бог, ты русский! Я так и думала! Конечно, я все время ожидала чего-то в этом роде, но лучше бы ты все же был китаец…
Они стояли у небольшого одноэтажного дома, у дверей.
— Я приду завтра, — сказал Николай.
Нэнси молчала, опустив голову.
— Я приду, — повторил он. — Нэнси, ты живешь одна?
— Нет, — сказала она тихо. — Я живу с кошкой.
Николай, склонившись, быстро поцеловал ее в губы, отпустил на шаг, глядя на нее, и, развернувшись, пропал в темноте. Она стояла все.
— Нэнси, спокойной ночи! — вдруг сказал из темноты его голос.
Она улыбнулась.
Свет в гостиной погас, и в спальне зажегся ночник. Ее тень мелькнула за шторами. Николай, сидевший в ее дворе у ограды, улыбнулся. Вдруг, услышав шорох, он вскочил, бесшумно обогнул дом и наткнулся на кошку. Кошка мяукнула испуганно. Дверь во двор открылась, и Николай лег в кусты. Нэнси, в ночной рубашке, впустила кошку, погладила ее и заперла дверь… Николай улегся поудобней, глядя на звезды, вдруг снова вскочил, выхватив из-за головы маленькую ящерицу. Улыбнувшись, отпустил ее, улегся снова…
Здоровенный губастый мулат, оставив машину за квартал до особняка, подошел к нему пешком. Он был в перчатках и с сумкой. Переложив револьвер из сумки в карман, он огляделся и быстро перелез через ограду. В особняке, в крайнем окне, горел свет. Пригибаясь, мулат двинулся через кусты и вдруг обвис. Сзади его двумя руками держали за голову, а ко лбу приставили холодный и очень длинный ствол. Сафронов, в одних трусах, держал карабин, а Филипп Ильич, тоже в трусах, быстро обыскал мулата.
— Револьвер, отмычки, фонарь, — перечислил он тихо. — Вор!
— Убить? — спросил Потемкин, державший мулата за голову.
— Подожди, — Сафронов надел на босую ногу ботинок.
Махотин сложил все в сумку:
— Все хорошо, парень? — спросил он по-английски. — Нет проблем?
— Нет проблем. — Мулат попытался улыбнуться.
Потемкин развернул его за голову, а Сафронов дал сильный пинок обутой ногой. Мулат перескочил через ограду, следом перелетели сумка и револьвер. Подхватив вещи, мулат понесся по улице. Сафронов, Потемкин и Филипп Ильич снова улеглись спать…
Утром Нэнси вышла из дома, захлопнув дверь, закинула за плечо сумку и увидела Николая. Он стоял за оградой, положив на нее локти.
— Что ты здесь делаешь? — удивилась она.
— Хорошее утро, — сказал он. — Как ты спала, Нэнси?
Она подошла к ограде, посмотрела на него, улыбнулась, опершись на забор с другой стороны.
— Я совсем не выспалась, — сказала она строго. — Мне всю ночь снились русские!
— Я не понял, — Николай положил свою руку на ее.
— Это ничего, — сказала она. — Что ты будешь делать?
— Я буду провожать тебя на работу, — сказал он, отбирая у нее сумку.
— Ты сумасшедший и очень хитрый, я должна тебя бояться, — она вышла за ограду, и они пошли по улице.
Они ехали в автобусе. Николай взял рукой ее голову и положил осторожно к себе на плечо, прошептав:
— Спи, я тебя разбужу.
Она закрыла глаза, прошептала тоже:
— Очень жалко, что в автобусе нельзя целоваться…
Они стояли около ее магазина.
— Что ты будешь делать? — спросила она.
— Пойду на работу.
— Кем ты работаешь?
— Это трудно объяснить.
— Дай мне слово, что ты не диверсант.
— Я не могу, — он улыбнулся. — Я сам не знаю, кто я. Иногда я, наверное, диверсант.
— Ладно, — она обняла его и поцеловала быстро. — Все разно приходи вечером. Я буду ждать, — й убежала в магазин…
Потемкин стоял на углу, внимательно оглядывая проезжавшие машины. Одна из них притормозила.
— Эй, — окликнула его женщина и быстро спросила что-то.
Он огляделся, ища, к кому она обращается.
— Я?
Она снова что-то спросила. Он подошел к машине, наклонился и засунув голову внутрь, поцеловал ее. Женщина вырвалась, выругавшись, дала газ…
— Злая! — сказал якут, глядя вслед, и улыбнулся…
Патрульный полицейский, свернув в переулок, увидел, как с высокого забора слез Филипп Ильич и стал отряхивать свой костюм. Полицейский посигналил, подзывая. Филипп Ильич сразу пошел быстро прочь, не оглядываясь. Машина догнала его, и полицейский, выбравшись, окликнул, уже сердито:
— Эй, парень, иди сюда.
Махотин подошел к его машине, улыбаясь, но вдруг нагнулся и за капотом, на корточках, очень быстро побежал вокруг машины…
— Какого черта?
Полицейский, потеряв его, заглянул за капот. Расстегивая кобуру, обежал машину и увидел, как Филипп Ильич уже скрылся за забором.
— Дьявол! — пробормотал он, пораженный…
Стемнело. В домах зажигались огни. Сафронов лежал на высокой крыше ив бинокль осматривал окна квартир.
Девушка сидит на кухне, ест что-то монотонно…
Парень пьет пиво, смотрит телевизор…
Еще парень, просто сидит на стуле, чешет лоб…
Пожилая пара ест молча…
Снова девушка, сидит, курит у телевизора…
— Тьфу ты черт! — пробормотал Сафронов. — Что же они все по одному живут?..
Николай и Нэнси, смеясь, готовили вместе ужин. Почти все уже было готово. Нэнси уносила тарелки в комнаты. Николай поставил на раскрытое окно тарелку с салатом и хлеб, и это тут же исчезло. Продолжая готовить, он кинул в окно пару апельсинов, они пропали без звука!
— Стакан дай! — вдруг сказали из темноты.
— Зачем? — удивился он.
— Надо…
Он поставил стакан, и тот тоже пропал. Вернулась Нэнси, что-то напевая, прижалась к Николаю. Он обнял ее, целуя, и незаметно задернул штору и прикрыл окно. Но окно опять открылось. Нэнси ушла снова.