— А какая, ты думаешь, доля?
— По пятьдесят литров, тогда, может, и пойдут мужики.
— Это по двадцать тысяч рубликов выходит! — быстро в уме подсчитав редковолосый.
Сафронов крутнулся, подошел к столу, склонился над ним:
— Это если живыми дойдём, да живыми назад придем, то может и выходит!
— Лазарь! — старший кивнул редковолосому, чтобы замолчал. — Что ж, можно и по пятьдесят литров.
— Да вы пейте, пейте! — Сафронов оскалился в улыбке Лазарю, отошел снова к окну. — В тундре сейчас неспокойно, кордоны да банды. Костя Гордиенко алмазный прииск разбил… — он глянул в окно. — Не, не пойду, убьют еще… Жена с горя пить станет, сопьется.
Лазарь подался вперед, поставил локоть на стол:
— Все хотел спросить, это ты из Хандыги караван через четыре кордона провел и обратно вернулся?
Сафронов глянул на него быстро, снова ощерил в улыбке зубы:
— Брешут люди… Сибирь велика, в Сибири людей много…
Женский голос позвал его из приоткрытой двери. Он быстро прошел за занавеску, вернулся тут же, поставил на стол две тарелки с жареной рыбой.
Старший снова разлил коньяк, поднял рюмку:
— Александр Степаныч, — сказал тихо. — Сибирь велика, а пришли к тебе. За дом твой, за хозяйку, чтоб все у вас по чести было! Лазарь, — он кивнул товарищу.
Лазарь быстро поднялся, достал из тюка брезентовый сверток, развернул на столе. В ряд легли новая винтовка, вороненый наган, офицерская портупея и бинокль в футляре.
— Это вот подарок тебе от нас, прими от всей души.
Сафронов оглядел все, выбрал винтовку, осмотрел серьезно, щелкнул затвором, положил.
— Трехлинейка, — сказал уважительно. — Старого образца, теперь таких не делают. А бинокль-то на что? — он взял из футляра бинокль, осторожно, с восхищением.
— Природу будешь наблюдать, — заулыбался старший. — Это цейсовский, германцы делали.
Александр положил и бинокль:
— Спасибо за честь, но принять не могу. Отдариться мне втечем, а караван я не поведу.
— Обижаешь, — глухо сказал старший. — Мы тебе из уважения, за заслуги твои, а поведешь ты караван или нет, это здесь не при чем! — и он снова кивнул Лазарю, указав рукой.
Лазарь собрал все проворно, завернул в брезент и переложил на хозяйский сундук. Сафронов повел бровью, но промолчал. Отвернувшись, отошел к окну.
Гости собрались, надев шапки, пошли в сени.
— Спасибо за угощение, пошли мы, — старший кашлянул, — что молчишь-то?
— А чего говорить? — лениво, не оборачиваясь, отозвался Сафронов. — Завози товар, там видно будет!
Старший улыбнулся, крутнув головой, подтолкнул Лазаря к сеням.
Скрипя снегом, они сошли с крыльца, прошли через замерзший двор, вдруг зажглись фары. Грузовик, прятавшийся за воротами, включил двигатель.
Поселок замер, притаился в ледяной ночи. Месяц все так же освещал ртутным светом сопки. Два волка спускались с холмя к поселку, петляя на крутом склоне. Внизу, мигая огнями, урча, ползла маленькая машина.
Жена поправила подушку у спящего пятилетнего сына, вышла из-за занавески.
Сафронов лежал на кровати, молча, глядел в потолок. Она заходила вдоль кровати, перебирая какие-то тряпки. Под платьем вырисовывался ее живот.
— В тундру пойдешь! — выпалила она сразу.
— Зачем? — удивился Александр.
— Спирт опять чукчам повезешь!
— Ничего я не повезу.
— А убьют тебя дурака, что мне делать одной?
— Такие, как ты, вдовами не засиживаются, — он поймал ее за подол, притянул к кровати. — Найдешь себе бухгалтера…
Она пыталась молча вырваться, но он завалил ее на кровать, повернул боком, обнял сзади.
— Ты мне слово дал? Пусти же! — она отбивалась свирепо локтями.
Александр вдруг задрал ей платье, стал рукой гладить ее по ногам.
— Знаешь, почему я на тебе женился…
Он ласково дышал ей в затылок, она отбивалась молча, стираясь вырваться.
—..Из-за твоей задницы. Такую задницу еще поискать надо, — философски рассуждал он, забираясь рукой все выше. — Эта не задница, а целая страна, просто какая-то Италия, а не задница…
— Дурак! — она вырвалась наконец, ударила его изо всей силы ладонью. — Такой же как раньше, дурак! — засмеялась, покрасневшая, поправляя сбившиеся волосы, одергивая платье на животе. — Колька, брат мой, проситься будет, ты его не бери! Ему жениться надо, а не по тайге шататься!
Мотоцикл, светя фарой, пробирался среди огромных заснеженных елей, синими конусами уходивших куда-то вверх, куда не достигал слабый свет. Застывшие еловые лапы вырастали из Арака навстречу, накрывая всадника, заглушая звук мотора.