Митрофан поставил на нарты видеомагнитофон, включил его, объявив:
— Счас я вам, ребятушки, таких баб покажу, что вам и не снилось. Такие бабы и существовать даже не могут в природе!
Пятьдесят голов уставились в экран телевизора. Садились рядами, прямо в снег, в одной руке кусок жареного мяса, в другой кружка со смесью коньяка и спирта.
Митрофан, посмеиваясь, следил за ними, присев на нарты рядом с отцом Федором. Вдруг он заметил Николая, который топтался рядом с ним.
— Тебе чего? — спросил Митрофан строго.
— Митрофан Романыч, у вас там на боку не маузер висит?
— Маузер, тебе что?
— В жизни маузеров не видел, — сказал Николай ласково.
— Увидишьеще.
— Ты мне продай его, Митрофан Романыч, я тебе два литра спирта дам!
— Чего? — изумился Митрофан. — Видел? — он обернулся к отцу Федору. — Иди, парень, баб смотри!
— Да успеется. Ну пять литров, а?
— Иди от меня, я сказал!
— Да что тебе им делать, продай, а? Митрофан Романыч!
— Уйди, я тебе говорю! — Митрофан огляделся, чем бы кинуть в парня.
— Ну хоть покажи!
— Да ты бес! — вдруг сказал отец Федор. — Ты его, Митрофан, высеки!
Николай отошел в сторону и крикнул из темноты:
— Ну десять литров, и попу два, а?
Заиграла музыка.
На экране появилась красивая молодая девушка, и стрелки заревели.
Николай протиснулся в первые ряды, лег на снег у самого телевизора. Рядом с ним мужик, не отрывая взгляда от экрана, отпил шумными глотками из кружки и откусил мясо.
Девушка на экране сняла платье, оставшись в ажурном белье, и стрелки заревели второй раз. Кто-то в задних рядах выстрелил:
— Да тише вы, черти, не видать ничего!
Толпа загоготала.
Появилась вторая девушка, она тоже разделась и подошла к первой. Мужик, сидевший рядом с Николаем, перестал жевать.
Девушки поцеловались, стали ласкать друг друга.
Пятьдесят голов замерли на вытянутых шеях. Стрелки сидели, затаив дыхание, забыв про мясо и спирт. Николай отобрал у мужика кружку и глотнул. Утершись, схватил зубами пригоршню снега. Мужик не выдержал, подбежал к самому телевизору и поцеловал голую женскую задницу на экране. Стрелки взорвались хохотом.
— Ну, Путятин, ну казак!
— Где ж вы ходите, голубушки, здесь я, здесь, идите ко мне, милые! — закричал Путятин, снова поцеловал экран и стал пританцовывать у телевизора под музыку. К нему присоединился еще один, потом еще…
— Митрофан Романыч, батька, да где ж ети бабы есть? Веди нас туда, все как один пойдем! — закричал кто-то.
— Не дойдешь, потому как то в Америке! — ответили ему.
— Врешь! Мы с Митрофаном Романычем и Америке войну объявим!
— Эх, где та Америка, братцы? Да есть ли она вообще на этом свете?
Кто-то запел высоким, красивым голосом. Остальные подхватили разом, грянули старую казачью песню…
Митрофан, отец Федор и Сафронов сидели в палатке. На ящиках, застеленных кошмой, стояла водка, рюмки, закуска, лежали апельсины.
— Вверх на пятьсот километров никого нет, — говорил Митрофан. — А дальше — не знаю. Однако все может быть. Дам я тебе пять своих людей…
— Зачем?
— За моей долей присмотрят, да и мне спокойней будет… — Митрофан выпил водки, подышал. — У меня, Александр, забот хватает. Войско кормить, одевать — деньги нужны! Я за каждый патрон по рублю плачу. У кого семьи — семьям тоже деньги нужны. Костя Гордиенко алмазный прииск разбил, а там человек верный, обещал мне всю приисковую казну сдать. Опередил Костя. Совсем озверел, убийца стал страшный. Никого не щадит, собака! Поймаю, повешу! На двадцать миллионов товару взял! Из-за него уже месяц кутерьма по всей тайге… Эх, я бы на эти деньги пушки купил, вездеходы…
— Не боишься, Митрофан Романыч, поймают тебя? — спросил Сафронов.
— Я отбоялся уж давно, а ловить меня поздно, меня убьют, другой сыщется… Или нет? Или бандит я, по-твоему?
— Зла от тебя мы не видели, — ответил Александр. — Может, ты и прав, не знаю пока. А человек ты вроде честный, но хитрый!
Митрофан улыбнулся. Отец Федор разлил водку по рюмкам. Чокнулись.
— Как повелось здесь, так пока и будет! — заговорил Митрофан. — Хлеб, винтовки и спирт. У кого они есть, тот и хозяин!
Снаружи все стихло вдруг, и пятьдесят голосов грянули разом:
— Ура батьке! Слава!
— Прощайте, ребятушки! — сказал Митрофан.
Андреевский флаг бился на ветру. Оба войска стояли в походных колоннах.
— …Дай Бог свидимся, а что случится, на Лену уходите, таи я буду и вас всех под защиту возьму! С Богом!