Они посидели еще, озираясь, потом поднялись все разом, собирая одежду, оружие… Николай вскочил, загораживая им дорогу.
— Да вы что, с ума сошли, а ну, оставьте все! Так идите!
— Куда идти-то? <— занервничал Сафронов. — Ты уж отведи…
В туалете никого не было, кроме одного из водителей, брившегося над умывальником.
— Привет, — улыбнулся он им в зеркало.
Николай тоже поздоровался. Все с удивлением оглядывали зеркала, белый пол. Махотин потрогал сверкающий кран…
Развесив на дверцы кабинок одежду, по пояс голые, они мылись и брились, плеская друг в друга водой. По очереди мылили друг другу спины, скоблили их ножами.
В туалет вошел человек. Уставился на них изумленно. Повернулся и увидел якута. Потемкин курил трубку, невозмутимо глядел на него, почесывая одну о другую босые ноги. В руках якут держал сверток с оружием. Человек развернулся и быстро вышел из туалета…
За столом сидели уже все чистые, бритые и причесанные. Помолодевшие.
— А я бы еще поел! — весело сказал Сафронов.
— Заподозрят, третий раз есть будем, — заметил Махотин. — Вот пиво я бы перед смертью попил! Николай, сколько там моих денег осталось? — и он, вдруг поймав рыжую официантку, объявил громко:
— Мадам! Плиз-бир-коман-четыре-фир-шнапс-пиво-окей!?
Сидевшие за соседним столиком огромные, бородатые, в ярких полярных одеждах мужчины засмеялись и, кивая Махотину, подняли за него бокалы…
Два стола были сдвинуты вместе, за столом сидело человек восемь. Они разговаривали, смеясь, жестикулируя…
— Они полярная экспедиция! — пытался переводить своим Николай. — Что-то ищут, а что — не пойму…
Сафронов, поглядывая по сторонам, так же под столом, наливал в стаканы спирт. Кивал понимающе светлобородому американцу, который, вкручивая штопор себе в ладонь, пытался Объяснить свою профессию.
Сафронов забрал у него штопор и дал стакан.
— Виски? — спросил тот.
— Виски, — кивнул Сафронов.
На другом краю сидел Филипп Ильич.
— Мы, ты, Коля, переводи, тоже экспедиция. Я главный. Босс, но не самый, а такой… кляйне босс…
Один из полярников показывал Николаю фотографию, объяснял, старательно выговаривая:
— Жена… Две дочери… Я — месяц в этих снегах… совсем одичал.
Сосед Сафронова, выпив спирт, сидел с расширяющимися глазами, одеревенев.
Потемкин сидел, глядя куда-то туманно, и вдруг улыбнулся подошедшей рыжей официантке…
Заревел вездеход, разворачиваясь на стоянке. Из ресторана, качаясь, крича какую-то странную песню, выбрались Махотин, Сафронов, Николай и полярники. Последним шел якут. Он курил трубку и нес завернутое в брезент оружие.
Обнимаясь, помогая друг другу, вся компания полезла в вездеход…
Высвечивая фарами пустынную ночную дорогу, вездеход помчатся среди черного леса. Из открытых люков его неслись крикни обрывки песен. То вдруг палили из ракетниц и винтовок в черное звездное небо…
Фонари, безлюдные ангары, замерзшая техника. Вездеход медленно подъехал к огромному заснеженному самолету. Брюхо в его хвосте медленно открылось, и вездеход въехал в трюм. Дверцы люка позади него автоматически закрылись…
Люди с трудом выбирались из вездехода, причем Потемкин и огромный, с бритым черепом, гляциолог, успели на память поменяться штанами. Гляциолог бы в черных кожаных штанах якута, а якут в армейских хаки гляциолога.
— Это база их, что ли? — Махотин оглядывал ящики и мешки, укрепленные в стеллажах и лежавшие вповалку на полу.
— Джон! — он поймал светлобородого полярника, который собирался упасть. — Это склад? Бир?
— Бир! — согласился Джон и все-таки лег на мешки.
В стороне слег Николай, рядом упал светлобородый бурильщик. Оставшиеся в живых пробирались вглубь: Сафронов с интересом оглядывал стеллажи. Махотин уже ощупывал ящики. Гляциолог притащил ящик пива и поставил на откидной столик две бутылки.
— Бренди? Виски? — спрашивал он Потемкина, показывая по очереди то одну, то другую бутылку.
Якут указал на виски, а потом на бренди. А потом открыл банку с пивом…
Летчики, переговариваясь, осматривали трюм, пробовали крепления. С удивлением они остановились у столика.
Потемкин спал, сидя, обняв гляциолога и еще одного полярника, не давая им упасть. Рядом, накрывшись полушубком, обнимая карабин, спал Сафронов…
В кабине за штурвалом, крепко сжимая рули, спали Махотин и сам начальник экспедиции.
Летчики, смеясь, стали будить Махотина, вытаскивая его из-за штурвала.