— Хреново дело, Александр Степанович! — крикнул Махотин. — Даже в плен не предложили сдаться!
— А может, война какая началась? — крикнул Николай.
— Может, и война, два месяца, почитай, дома не были, — отозвался Сафронов. — Давай пулемет! Зря деньги платили, что ли?
Николай съехал по снегу к собакам, быстро распаковал тюк, стал собирать пулемет.
За цепью шли два броневика. С одного из них ударила легкая пушка, подняв фонтан снега. Ударила вторая, и взрывом Сафронова и Потемкина отбросило в лощину. Махотин скатился следом, перевернув Сафронова, растер ему лицо снегом, тот очнулся, оттолкнул Махотина:
— Наверх! — и сам полез по снегу наверх.
Николай подтащил Потемкина к нартам, вытирая снегом кровь, осматривая голову.
— Пулемет! — закричал Сафронов страшно.
Николай быстро собирал части пулемета, получилась огромная внушительная вещь из черного металла. Вместе с Махотиным они затащили его наверх. Николай заправил ленту. Филипп Ильич вдруг вскрикнул, схватившись за локоть, съехал вниз.
— Что? — крикнул, не оборачиваясь, Николай.
— Стреляй, — Филипп Ильич скинул куртку и задрал свитер, оторвав рукав рубахи, перетянул руку. — Стреляй!
Пулемет вдруг заговорил, низко и тяжело. Цепь легла, но броневики продолжали двигаться.
Филипп Ильич, разорвав упаковку, включил магнитофон. Глотнув из фляжки, он достал из чехла американский флаг и, поднявшись наверх, воткнул его в снег. Николай бил из пулемета в белые маскхалаты…
— Вот мы и дома, Коля! — Филипп Ильич подтянул винтовку. — По ночам снился… Хорошо хоть работает?
— Ничего, можно!
— Ну и прощай, что ли?
— Прощай и ты, Филипп Ильич! — сквозь зубы сказал Николай.
— Баба у тебя хорошая, зря ты не остался!
— Да ладно тебе.
Снизу полз из последних сил Сафронов. Потемкин поднялся, подобрав винтовку, й упал снова.
Вдруг над ними просветлело что-то, и раздался тяжелый удар. За броневиками поднялся черный разрыв. Еще раз ударило, и один из броневиков задымился. Справа раздалось громкое «Ура!», показалось два вездехода, конные, полетели упряжки…
Ближайший из вездеходов, над которым развевался старый российский флаг, завернул к ним и встал, обдав их снегом. С него соскочил Митрофан Сковородников и, не спеша, пошел к ним.
— Митрофан Романыч, родной! — закричал Махотин.
— Живы! — Сковородников обнял их, глянул в лощину. — Сафронов жив?
Сафронов с трудом поднял голову. За Митрофаном стоял всадник на мохнатой якутской лошадке…
Бой закончился. В ряд стояли вездеходы и захваченный броневик. Собирали пленных и раненых. Подъехал еще вездеход, таща на лыжах пушку. Всего собралось человек двести Митрофанова войска. Сафронов, Потемкин и Махотин, перевязанные, сидели на нартах, в руках у них были кружки с коньяком. Митрофановские мужики оглядывали аляскинских собак, распакованные пулеметы, трогали, щупали американский флаг.
— Так что путь на Америку есть! — сказал Сафронов тихо и улыбнулся — Торговать с ними можно!
— Батька, я баб из твоего кино живыми видел! — сказал Потемкин.
Все войско засмеялось.
— Вот и поведете первый караван! — объявил Митрофан.
— Ну нет! — Сафронов прилег на нарты. — Я не могу, у меня жена рожает. Ты вон его посылай, — он кивнул на Николая. — А у меня жена рожает…
Митрофан обнял Николая и, сняв с себя маузер, повесил на Николая. Оглядев всех, сказал:
— Объявляю эту землю свободной и присоединяю к Российской империи!
Вездеход двинулся, за ним второй, третий, конница на лохматых конях, упряжки с собаками — войско шло по тундре…
МУТАНТ
По битому кирпичу, осыпавшейся штукатурке в комнату пробежала крыса и замерла, настороженно обнюхиваясь. Позади нее на сорванной двери в тени прохода сидела еще одна, более крупная. Она внимательно следила за первой, не решаясь пройти в комнату.
Ветер свободно проникал через выбитые окна, шевелил ободранные лоскуты обоев на щербатых стенах, покачивал резиновый провод, свисавший с потолка. В углу, на куче битого стекла, привалившись головой к стене, лежал человек.
Крыса пискнула, подошла к его ногам и осторожно обнюхала ботинок. Человек лежал на спине в неестественной мертвой позе, чуть раскинув ноги в грязных сырых штанах, руки его, согнутые в локтях, стояли на полу, застыв вертикально, длинными упавшими кистями указывая куда-то в угол.
Крыса обнюхала второй ботинок и быстро пробежала вдоль ноги, остановилась, принюхиваясь, вдруг укусила через штанину и отскочила. Человек не двигался, рот и остекленевшие глаза чуть приоткрыты, крыса не верила, но человек не двигался. Подойдя снова, она пискнула и вскочила ему на живот, потыкалась в рваную рубашку.