Это была даже не река, а широкий ручей, петлявший между холмами. Местами его берега были пустыми и голыми, местами на них густо росли кусты и деревья, Митя проехал вдоль кустов, всматриваясь в заросли, спустился к мелкому броду и переехал на другой берег. Здесь начиналась ровная степь, а чуть ниже по ручью стояли огромные вязы.
Митя въехал в рощу и остановился на поляне. Заглушив мотор, он прислушался. В высоких кронах над ним шумел ветер.
Он достал из коляски свернутый брезентовый мешок и оставив мотоцикл на поляне, пошел по узкой тропинке в чащу.
Вскоре заросли кончились, и он вышел на крутой, поросший травой берег ручья.
Ручей в этом месте был глубокий и тихий. Берега его заросли осокой. По вырубленным в глина ступеням Митя спустился к воде. Здесь, на маленькой укромной плошадке, в берег были вбиты колья. Митя огляделся еще раз, присел и сунул руку в воду. Зацепив шнур, привязанный к колу, он осторожно стал выбирать его из воды.
Что-то плеснуло у коряг. Митя потянул еще осторожнее и увидел рыбу. Он подтянул ее к самому берегу, поднял. Осторожно, за голову снял ее с крючка. Ополоснув брезентовый мешок, он нарвал травы, постелил на дно мешка и только тогда положил в мешок рыбу.
Проверив наживку на крючках, он снова забросил донку на середину ручья, под коряги. После этого проверил вторую донку, но она оказалась пустой. Он ополоснул в ручье руки, вытер мокрыми руками лицо. Посидел немного на корточках, улыбаясь глядя на черную воду…
Мотоцикл, пыля по проселку, выбрался на шоссе и остановился у столба, врытого на обочине. Пустынная, без единой машины дорога уходила от столба в обе стороны и терялась в степи. На столбе висел почтовый ящик.
Митя подошел к столбу, заглянув в ящик. Ящик был пуст. Закрыв его, Митя вернулся к мотоциклу, присел, глядя на дорогу, терявшуюся вдали…
Когда он въехал через ворота во двор, навстречу ему с колоды поднялся маленький щуплый мужик. 8 рука мужик держал веревку, на которой была привязана тощая рыжая корова с раздутым брюхом. Она лежала на боку и грустно глядела на Митю.
— Подвела меня корова, Дмитрий Васильевич, — заговорил мужик. — Помирает.
— Откуда знаешь? — Митя разглядывал корову.
— Чую. Отравилась, дура, дрянь какую-то съела, а может, и время ей пришло.
— Старая?
— Да нет, молодая, шесть лет в марте будет.
— А ко мне зачем привел? — спросил Митя.
— Может, посмотришь?
— Я ж не ветеринар. К ветеринару ее надо, я-то в коровах не понимаю ничего.
Мужик кашлянул, переминаясь с ноги на ногу.
— Вот, руку мою тогда посмотри, — сказал он и протянул Мите руку. — Бутыль из-под кислоты промывал, кислотой, значат, разъело.
Митя, придерживая осторожно, оглядел его руку. Кожа на руке мужика слезла до самого мяса.
— У меня, значит, собака сдохла, — снова заговорил мужик. — Весной. Мерзкая была собака, но под гармонь выла хорошо. Потом жена умерла, тоже дура. Я на новой женился сразу, еще хуже дуру взял, теперь вот корова помирает. Масть не та пошла. Я сам-то офицером-летчиком хотел быть, а пять лет матросом прослужил. Ладно, пойду я, — засобирался он вдруг.
— Куда?
— В степь ее поведу, — мужик кивнул на корову. — Пусть там помирает, а может, траву какую найдет.
— Подожди, — остановил его Митя.
Он вынес из дома саквояж. Засучив мужику рукав, осторожно смазал ему руку мазью, наложил повязку. Мужик кашлянул снова.
— Может, и корову посмотришь? — спросил он как-то безразлично.
— Руку три дня не мой, а корову к ветеринару веди.
— Был у нас ветеринар, да помер. Остался один зоотехник, тоже сейчас в городе, — мужик вздохнул. — Может, она скатерть сожрала? Третьего дня скатерть во дворе сушилась… утащили. Рентгеном бы ее, заразу, просветить или уж зарезать!
Они стояли и глядели на корову. Митя снова сходил в дом, вынес кусок хлеба. Он нашел в саквояже какую-то баночку с таблетками, высыпал все таблетки на ладонь. Размяв хлебный мякиш, залепил в него таблетки.
— Hу-ка, давай, — присев на корточки, он протянул мякиш корове. — Давай, давай, ешь!
Корова слизнула хлеб с его ладони и стала медленно пережевывать. Митя встал.
— Я ей слабительное дал, — объяснил он мужику. — Сто доз. Может, выйдет твоя скатерть.
— Спасибо тебе, Дмитрий Васильевич! — Мужик, повеселев, потянул за веревку. — Ну вставай, дура! — крикнул он корове. — В степь ее поведу, пусть гадит! — сказал он, улыбаясь Мите.