Два грузовика, загруженных дынями. Около них человек пять узбеков. Сергей отсчитывает им деньги. Они по очереди принимают и кланяются.
На Сергее джинсы, заправленные в сапоги, на голой шее золотая цепочка. На джинсах широкий пояс с ножом в чехле.
Базар. Толпа Музыка, У чайханы дым и сотни людей за столиками и просто на берегу арыка Пьют, едят. Все нации, все народы.
Сергей полулежит на ковре. Голова его повязана красным шелком.
Вдруг летят стулья, столы. Это корейцы затеяли драку. Человек двадцать, все похожие, в одинаковых рубашках.
Дерутся с узбеками.
Сергей смотрит, пьет чай.
Краснолицые офицеры за соседнем столиком оглядываются.
Какой-то кореец подбегает к Сергею, улыбается, протягивает ему руку, чуть склонившись, просит о чем-то.
Сергей лениво встает, идет в толпу. Люди пропускают его. Там, где особенная свалка, Сергей стреляет несколько раз под ноги дерущимся.
Они тут же расступаются, поправляя одежду, волосы.
Кто-то из корейцев еще кидается в сторону Сергея, но его тут же хватают свои, скручивают и куда-то заталкивают.
Сидели в просторной комнате. Играл индийские песни магнитофон. Был включен цветной телевизор, где показывали новости.
На дастархане обильно лежали: зелень, мясо, шашлыки, плов. В стороне, рядом с одним из слуг, лежали бутылки коньяка, водки.
Все за столом полулежали, весело переговариваясь.
Выделялся толстый с седыми волосами — хозяин.
Рядом с ним сидел Сергей в белой с вырезом рубахе, дальше — Хамид.
Сергей поставил пиалу, тут же ее передали слуге. Тот налил коньяк, поклонившись, протянул Сергею, сказал с улыбкой:
— Джабар-ака.
— Хорошо, Джабар, — хозяин обнял Сергея, похлопал по плечу.
Сергей кивнул головой, тоже улыбнулся. На шее у него — золотой медальон, на правом мизинце — золотая печатка.
Они снова переговаривались на своем языке.
Хамид наклонился к Сергею, прошептал:
— Это большой человек здесь. Очень большой!
Хозяин снова хлопнул Сергея по спине:
— Джабар, жениться тебе надо. А? Дом отстроить.
Сергей улыбался, качая головой. Лицо у него непроницаемое. —
— Что такое? — зашептал Хамида — Почему грустный? Чего хочешь? Пей!
— Не хочу.
— Плохо, если не захочешь Совсем плохо, если не хочешь.
Сергей засмеялся как-то нехорошо.
Ночь. На небе месяц зеленый.
Сергей и Хамид лежали в комнате. Сергей курил, глядел в окно. Во дворе переговаривались люди.
Вдруг где-то совсем рядом, над головой, закричал женский голос. Шум. Что-то упало звонкое. И опять крик.
— Пустите меня! Пустите!.. Не буду!.. Пустите!
Кричали по-русски.
Сергей привстал.
— Пустите! Не буду…
Два голоса заговорили по-узбекски. Один засмеялся. Включили музыку.
Сергей поднялся, натянул быстро одежду, сапоги, замер. Закурил у окна. Затем прилег.
Снова закричал тот же голос сквозь музыку.
Сергей вскочил. Хамид тоже сел. Зевнул.
Сергей вышел и тихо поднялся по лестнице. Тихо попробовал дверь Закрыта. Слышна была музыка. Что-то упало.
Сергей оглянулся вниз, в темноту, проверил пояс, лег на пол и аккуратно выдавил дверь.
Она распахнулась.
Сергей вскочил, тихо скользнул в комнату.
Там горела настольная лампа.
Хозяин и какой-то толстый сидели на женщине. Толстый натянул ей платье на голову и, навалившись, держал руки. Хозяин, приспустив штаны, разводил ей ноги. Она извивалась всем телом.
Сергей сапогом в лицо сшиб толстого.
Хозяин поднимался с пола, стараясь застегнуть брюки. Он удивленно глядел на Сергея.
Сергей аккуратно взял его одной рукой за лицо, другой за штаны и двинул в стену. Тот сполз на пол.
Девушка поправляла порванное платье. Совсем еще молодая, стройная, белокурая.
Хозяин у стены очнулся. Сергей помог ему сесть, помог подняться. Прислонил к стене, глухо двинул в живот. Еще раз. Зверея, еще и еще!.. Наконец, отпустил. Тот встал на четвереньки. Его начало тошнить. Пачкая ковер, он пополз в угол комнаты.
Второй вдруг быстро вскочил и бросился к двери, но тут же отлетел обратно. Упал. Снова затаился.
Вошел Хамид, засмеялся. Увидев хозяина, покачал головой, прибавил звук на магнитофоне.
Хозяин вдруг заревел. Крикнул что-то по-узбекски. Сергей ударил его ногой в живот. Еще! Но тот, продолжая реветь, зарылся под одеяла, пополз под ними.
Сергей бил и бил по нему. Крик становился все глуше и глуше и затих, наконец, совсем.
— Уходим, — Хамид уже связал толстому руки, ножом подтолкнул к окну.