— Нам… — Андрей усмехнулся.
— Не женился еще? Бабы у вас ничего вроде ходят.
— Это разве бабы, волки это, а не бабы! — усмехнулся Андрей. — Их к врагу в тыл засылать. В одиночку…
Выпили еще.
— А у меня брата посадили, — просто сказал Ваня.
— Какого?
— Да ты не знаешь его, он с Шанхая, молодой еще. Подломили универмаг. Да за это время что-то многих пересажали, просто эпидемия какая-то. Помнишь участкового нашли?
— Помню.
— Осенью повязали их всех. Они опиумом занимались, другим баловались. А он дурак один пришел. Ну, они его зарубили и зарыли за Уралом. В таксопарке мальчишек посажали. Таньку…
— Какую Таньку?
— Ту, что медсестрой работала. Ты с ней ходил.
— Воробьеву!? Она же девчонка совсем!
— Девчонка не девчонка, а семь лет дали. За банду. Она им морфий доставала. Ну знаешь, раз гуляешь вместе, значит банда. Почистили город…
Они замолчали.
На стоянку выехала машина. Из нее тяжело вылез мужчина в добротном пальто.
— Вон мужик идет, видишь? — тихо сказал Андрей.
Ваня кивнул.
— Это, Ваня, самый настоящий Бондарчук…
Ваня покосился недоверчиво на Андрея, вдруг быстро выскочил из машины, бросил окурок, достал новую сигарету. Догнав Бондарчука, спросил его о чем-то. Тот похлопал по карманам, покачал головой.
Андрей чуть улыбнулся, следя за ним.
Ваня опять догнал Бондарчука. Тот заголил рукав, ответил, наверное, время. Ваня, постояв, пошел назад.
Дверца открылась, за руль влез парень, бросив свертки, расстегнул вертолетную куртку, поздоровался с Андреем, мельком, словно расстался вчера. Влез и Ваня:
— Во братан, все-таки какой-то дряни успел накупить.
— В Питер-то доскочим, — Ванин брат не спеша взял закуску с газеты. — Говорят, часов десять езды.
— Заводи, мне-то что, мы и Андрюху с собой возьмем. Поехали, послезавтра вернемся!
— Нет. У меня дела, — Андрей покачал головой. — Ездить-то не боитесь?
— А у нас «шмайсер» под сиденьем, нам-то чего бояться, мы тихие… — Ваня засмеялся. — Ну, артист, поедешь?
Андрей, улыбаясь, открыл дверцу. Ванин брат завел мотор.
— Ладно, давай, — Ваня пожал ему руку. — Значит, береги себя, глядишь, и нас простых прославишь. Твоим скажу все хорошо у тебя.
— Спасибо, — Андрей вылез на снег, вытащил сумку.
— Удачи вам.
_- Тебе удачи, а если что — свидимся!
КамАЗ тронулся, развернулся круто, выезжая на дорогу, просигналил, и пошел, набирая скорость. Андрей проводил его взглядом, взвалил сумку на плечо и побрел к институту.
Он ехал в автобусе, глядел хмуро в заднее стекло, на площадке почти никого не было, лишь у окна, прижавшись к стеклу, стояла девочка лет девяти — десяти. Она стояла спиной к нему, старенькое потертое пальто с вылинявшим искусственным воротничком, длинноухая рыжая шапка из свалявшейся в комья шерсти. Почему-то снова и снова возвращался он к этой фигурке. Тряпичные сапоги, куцая косичка. Он придвинулся ближе, но девочка, как бы чувствуя его, отворачивалась, не давая заглянуть в лицо. Вдруг она повернулась резко, и Андрей не успел отвести взгляд.
На него смотрела старуха. Сморщенное бледное лицо, маленький нос, обострившиеся углы черепа.
Он не выдержал, отвернулся, подхватив сумку, сбежал на остановке. Автобус тронулся. Андрей посмотрел ему вслед. Старуха чуть улыбнулась ему через окно.
Пройдя пустым холодным коридором общежития, Андрей отпер дверь в прихожую, сложил на пол сумку, напился из-под крана.
Витя спал в ворохе одеял и полотенец.
— Спишь? — спросил Андрей громко.
Один глаз у Вити открылся и уставился на него.
— Нет, — тихо, но внятно произнес Витя. — Все утро я плакал, горячо и искренне, как не плакал уже давно.
— О чем же ты плакал? — Андрей занес сумку к себе в комнату, принялся распаковывать.
В его комнате было чисто и пусто.
— Я плакал о судьбе моей Родины, о судьбе молодых и красивых девушек моей Родины.
— И теперь ты бы съел гуся, в сметане и чесночной подливе?
Вита одним движением вскочил с дивана:
— Да, я хочу есть и горжусь этим! Я страдал, я думал и теперь должен укрепить себя. — Он в одних трусах зашел к Андрею, склонился, близоруко разглядывая свертки, банки, извлеченные из сумки. — Интересненько, откуда ты берешь такое сало? Не перевелось еще в республике такое сало!
— Это сало, Витя, мне выдают в ЦК. Укрепи им себя. Ты столько пережил.
Витя взялся за свертки. Андрей встал, не снимая пальто, прошелся: