Он замычал, пополз, быстро двигая локтями, из мешка в коридор, хрипя, в глазах его была тоска, а за ним на полу на четвереньках сидел над гранатой Коля, зажмурившись, визжал как свинья; другой, закрываясь руками, отступал, отступал к стене…
Ахнуло широко, тяжелым ударом отозвалось в квартале, пугая птиц, останавливающихся, оглядывающихся людей, вылетели звеня в домах стёкла, выглянули головы, глядели со страхом на старый дом, в котором вынесло раму, и теперь из пустого проема выходил тихо желтый, сернистый, дым. Мужик, копавший в саду, выпрямившись, все хлопал в оглохшие уши, а вокруг него по свежей черной земле бегала с тоскливым воем собака.
В камере при тусклом желтом свете стоял смех. Женщины в одинаковых серых юбках и платках, сидевшие на табуретах, на двухъярусных солдатских койках, утирали руками глаза и смеялись, глядя на Таню, а она, в таком же сером, забравшись на стол, прохаживаясь, смеялась сама и все рассказывала им про море, про Москву, живо показывала жестами, какие женщины ходят и что носят и как на них оглядываются мужчины. Даже худая, хмурая старуха, сидевшая с самом углу в тени, когда никто не видел ее лица, улыбалась, вытирая шершавые сморщенные щеки, глядела счастливо.
Она и проснулась ночью первая от крика, сразу прошла к дверям, вызвала охранника. Когда зажгли свет и, гремя дверью, вошли охранники и врач, она, уже одетая, сидела в своем углу, безучастная, хмурая, даже не глядевшая на столпившихся в проходе женщин.
Они молча расступались, давая дорогу врачу, который прошел к койкам, отодвинул босую, одиноко плакавшую девушку и, тяжело кряхтя, наклонился, встав на колени, полез под койку, разглядывая Таню, лежавшую на животе с задранной к сетке головой, повесившуюся на полу на таких коротких шнурках, что едва хватило на петлю…
Над полем, широким, гладким, висело в белесой мгле солнце, у края стояли самолеты. Спустившись по трапу, они встали на бетоне, заспанные, помятые, оглядываясь с тревогой и надеждой. Старший группы, высокий седой мужик, застегнул пиджак, поправил хмуро галстук, но сам тотчас, привставая на цыпочки, стал смотреть на дальнее в конце поля плоское здание с мачтой.
Некрасивая рыженькая девушка в светлой форме повела их в серый автобус. Витя пошел последним, в руке он нес авоську со скатанным в ком плащом.
В автобусе с ним рядом сел высокий аккуратный парень, туг же стал трогать ручки кресел, обивку, кондиционеры. Автобус тронулся плавно, бесшумно.
— Н-да, — Витя с грустью смотрел в затемненное окно. — А у нас в Тамбове осень уже… Клены красные, на озере утки, тихо… Н-да.
Парень отодвинулся от него.
Они вошли в просторный пустой аэропорт, встали у стеклянных дверей, оглядываясь, рассматривая пластиковые стойки. Людей почти не было, стояла чистая проветренная тишина, лишь где-то через электронный проигрыш тихий стеклянный голос объявлял что-то на чужом языке.
— Что же у них воняет так! — объявил вдруг Витя, задрав голову и нюхая воздух. — Клопов они травят, что ли?
— Тише, — сборвал его кто-то.
Они все стояли и глядели на автоматический сортировщик, выкладывавший на линию чемоданы. Витя отошел от них, пошел вдоль матовой стены, размахивая авоськой…
— Виктор, вернитесь! — окликнул его руководитель группы. — Я же сказал не расходиться.
— Я по нужде, — Витя обернулся хмуро.
— Мы же договорились! — руководитель говорил раздраженно. — Или я буду отправлять вас домой.
— Ну и ладно… Я и сам поеду. — Он пошел дальше, разглядывая указатели, свернул за угол, поколупал ногтем светящийся витраж. — Подумаешь, цаца какая…
В баре было так же чисто и пусто, он, разглядывая сверкающие витрины, сел за стойку. К нему тотчас подошел улыбаясь высокий негр, весь в чем-то белом, крахмальном. Витя оглянулся, ища того, кому он улыбается, но никого не было, негр улыбался ему.
Витя, положив сетку, пошарил деньги в карманах.
— Попить чего, — сказал он, тоже на всякий случай улыбнувшись.
Так они улыбались друг другу некоторое время.
— Попить бы чего, — снова сказал Витя, почесав затылок, показал что-то руками, огляделся…
— Н-да… Ладно, налей что ли водки.
— Уодка? — переспросил негр.
— Я, — кивнул Витя. — Яволь… То есть да.
Негр улыбнулся еще шире, поставил высокий стакан, налил на два пальца из длинной бутылки, поймал щипцами лед:
— Айс?
— Нет, — Витя покачал головой. — Ты уж, брат, весам со льдом пей. — И показал на стакан: — Налей еще, не жадничай…