Минди криво улыбнулась ему, прежде чем глубоко затянуться сигаретой.
— Тоже не выдержал пытки, да?
Борис хмыкнул и попытался расслабиться. Всё его тело было напряжено. Но с учётом того, что он редко где-либо расслаблялся, это не имело большого значения — он привык быть напряжённым.
— Французская литература тоже не моя тема. Потому что ты знаешь, я нормальная. Я говорю на мандаринском, потому что мои отцы считали, что я должна поддерживать язык своей родины, но я ни хрена не умею читать на нём.
Она весело закатила глаза.
Борис попытался немного ослабить бдительность. Он должен был сказать, что она ему нравится. Насколько он мог любить кого-то кто не был его парой.
— Ты родилась в Китае?
— Да, переехала сюда, когда мне было два года, а после смерти родителей меня усыновили мои крестные отцы.
Он снова хмыкнул.
Несколько минут она посасывала сигарету, пока Борис смотрел на тёмный сад.
— Семья не так уж и плоха, если с ней познакомиться поближе, — произнесла она. — Марианна производит впечатление немного заносчивой, но она хороший человек.
«Она должна быть такой, чтобы создать такую прекрасную дочь», — подумал его медведь.
— Наверное, даже лучше теперь, когда ты обрюхатил её единственную дочь.
Борис бросил на неё острый взгляд, когда его медведь зарычал.
— Не смотри так удивлённо, — усмехнулась она. — Эта стая лебедей ничего не может учуять, а я могу. Я думаю, что Марианна отчаялась дождаться внуков. Как только он родится, он будет испорчен дотла, могу тебе сказать.
Он тоже.
Минди с интересом посмотрела на него.
— Довольно неожиданно, правда?
— Не нежелательно, — отрезал Борис.
Она потушила сигарету о стену, окружающую внутренний дворик, и закурила другую, бормоча, что это ужасная привычка.
— Знаешь, почему большинство этих лебедей не любят тебя?
Он фыркнул.
— Потому что я медведь, потому что они думают, что я…
Минди махнула рукой.
— Да, да, да. Они обеспокоены тем, что ты связался с Сесиль из-за денег.
Его медведь заревел.
— Чертовски смешно.
— Вот почему отец Луизы женился на её маме — возможно, поэтому она так облажалась. Но они просто хотят убедиться, что ты не… ну…
— Золотоискатель? — прорычал он.
Она хихикнула, осматривая его сверху донизу.
— По общему признанию, ты выглядишь наименее вероятным золотоискателем в мире, но ты не можешь быть слишком осторожным. Есть определённый подвид мужчин, которые охотятся на женщин с деньгами и которым, скажем так, далеко за тридцать пять. Я снова думаю о матери Луизы. Я имею в виду, мы все любим Сесиль, но она не сирена, и она...
— Какого хрена ты несёшь? — завыл он.
Его глаза сверкнули чернотой его разъярённого зверя. Сесиль была самой красивой женщиной на земле — без вопросов!
Минди вздрогнула от его внезапного гнева. Она немного подавилась дымом и быстро заморгала.
— Вау, ты действительно поражён. Ну, я как бы догадалась, что тебе нужно дать понять, чтобы ты не пытался забить Эдмунда до смерти своей тарелкой с салатом во время ужина. Не убивать бывших своей пары, потому что это может её расстроить — это настоящая любовь.
Да, он действительно был поражён. Он не мог оторваться от неё даже на несколько мгновений. Кстати говоря, где, чёрт возьми, она? Сесиль пошла только в ванную. Или пудрить нос, как она это называла. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она имела в виду, когда впервые использовала это.
Его медведь толкнул его, чтобы найти её. Борис полагал, что семье Сесиль он не понравится, считая его слишком грубым, слишком хмурым. Но действительно ли они думали, что он был золотоискателем? Ему нужно было какое-то утешение от его милой пары. Ему нужно заняться с ней любовью. Ему нужна пицца. «В этой последовательности».
Борис хмыкнул на Минди и отправился на поиски своей пары.
Дверь спальни со скрипом открылась, и Сесиль улыбнулась, закончив складывать платье.
— Привет, любовь моя.
Она решила отказаться от шарад. Она вернулась в их комнату и надела ночную рубашку, ожидая, когда её пара присоединится к ней.
— Сисси.
Сесиль завизжала, когда её птица заволновалась. Она обернулась, чтобы увидеть очень неприятное зрелище Эдмунда, зависшего рядом с ней.
— Боже, ты меня напугал, — жалобно пожаловалась она.
Эдмунд улыбнулся ей.
— Как в старые времена.
— Ты имеешь в виду, что делаешь что-то, что приводит меня в ужас?