Это было перемежено сжатием.
— Как будто я никогда раньше не слышала этого.
Его руки замерли.
— Клиенты пристают к тебе?
— Мы носим крошечные юбки и роликовые коньки, как ты думаешь?
Мужчины в закусочной западали на неё автоматически из-за обоих этих фактов, а не потому, что они действительно были заинтересованы.
Пенни почувствовала раздражённый гул в его груди.
— Ну, я мог бы прийти и поколотить любого члена, который попытается флиртовать с тобой.
Её пингвин затрепетала.
— На самом деле, мне бы это понравилось.
Диас хмыкнул, и его пальцы возобновили массаж её ягодиц, которым она слишком сильно наслаждалась.
— Что касается Рождества, ты слишком много о нём думаешь. Разве не забавно наблюдать, как твоя семья открывает свои подарки? Ты знаешь, что им могут не нравиться их подарки, но им нравится их открывать.
— Хорошо, это довольно мило. Эти несколько мгновений были приятными. Четырёхсекундное удивление и волнение на их лицах было забавным.
— А еда, — продолжал он с мальчишеским ликованием, — в какое другое время года ты можешь сходить с ума и наедаться сахарным печеньем в форме звёздочек?
— Я люблю сахарное печенье.
Её задница, которую Диас с любовью мял, была тому подтверждением.
— А что касается твоей семьи, я уверен, они просто хотят, чтобы ты была счастлива.
Пенни хмыкнула.
— Ты очень чувствительный для агента АСР,
— Я думал, мы это установили.
Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что он ухмыляется, лаская её полушария.
— Угу, ты понимаешь, что я имею в виду. Что ты вообще такое? Кроме извращенца. Волк-перевёртыш?
Он фыркнул.
— Чёрт возьми, нет, я не собака, я ягуар.
— Больше похоже на уличного кота.
Хотя её собственная маленькая птичка была впечатлена. Но с другой стороны птичка была впечатлена, когда парень открывал для неё машину — больших ожиданий у неё не было.
— Ты просто сварливый пингвин, — поддразнил Диас.
— Хм, это несправедливый стереотип, что пингвины должны быть милыми.
— Ты ошибаешься, сварливый — это мило.
— Э-э, твой… твой «фонарик»… он стал ещё больше!
От смеха грудь Диаса расширилась, и Пенни застонала с полным ртом рубашки.
— Ты кажешься удивлённой. Похоже, мужчины, с которыми ты встречалась до меня, были серьёзным разочарованием.
— Просто… что ты имеешь в виду под «раньше»?
— Эй, если хочешь, чтобы мой «фонарик» выключился, перестань его включать.
— Ну, что тебя отталкивает? — рявкнула она, потому что внизу стало очень некомфортно. «Да, ей это начинало нравиться, а это было недопустимо!»
— Ну… если я когда-нибудь узнаю, я дам тебе знать!
— Фу!
Она уже собиралась начать жаловаться, когда они услышали крик.
— О нет! Звучит нехорошо, — захныкала она.
— Нет, — мрачно добавил Диас. Он пошаркал под ней. — Знаешь, я думаю, что это могло немного ослабить ситуацию, когда мы упали. Это будет нелегко, но, если бы ты подскочила, я бы вытащил свои когти и перерезал верёвки.
В груди расцвела паника.
— Ты хочешь выйти? Но ты сказал, что твои друзья разберутся, а те мужчины сказали, что они…
— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, обещаю, — яростно сказал он ей.
«Нет, а как насчёт него?» Будет ли он в порядке?
— Но…
— Мне это не нравится, но я могу жить с тем, что они воруют вещи — страховка покрывает это, и мы можем поймать их в другой день. Но я не могу сидеть сложа руки, если они действительно причиняют людям боль.
— Хорошо, — прошептала Пенни.
Извиваясь и повизгивая, потому что верёвки действительно впились ей в кожу, ей удалось взобраться на его тело.
— Да, работает!
Неуклонно она двигалась вверх по его телу, пока её груди не прижались к его лицу.
— Так сойдёт?
Диас издал несколько приглушенных хрюкающих звуков, и она пискнула. Верёвки ослабли, и она села, скрестив руки на груди.
— Ты только что взял мою грудь в рот!
— Нет, — проговорил Диас, тоже садясь и стягивая верёвки с их тел.
Они сидели лицом к лицу, а она оседлала его. Его «фонарик» всё ещё был огромным.
— Я открыл рот, чтобы что-то сказать, и всё, что я мог попробовать на вкус, это твоя грудь… не то чтобы я жалуюсь.
— Угу, ты…
— Детка, мы можем оставить наш флирт на потом? Я должен убедиться, что все в порядке.
Диас одарил её сокрушительной улыбкой, и она тут же чуть не растаяла. Не то чтобы она призналась ему в этом.