— Нет, я был бы более чем счастлив ударить Эдмунда кулаком в лицо.
— С учётом того, что я чувствую сейчас, я была бы счастлива сделать это с Луизой.
Борис зарычал.
— Ты сексуальна, когда такая. Но, с другой стороны, ты всегда сексуальна.
— Хочешь, я объясню, что на самом деле произошло с жемчугом?
— Нет, я понял суть. Тупой лебедь хотел, чтобы ты вернулась, но это невозможно. Конец истории. Ты моя.
— Да, навсегда, — согласилась она, когда её лебёдка затрепетала от радости.
Она целовала его руки над татуировками, которые так любила.
— Сейчас немного поздно, но мы можем выехать утром.
Борис фыркнул.
— Зачем? Завтра День матери. Твоя мама не рассердится, если ты уедешь?
— Ну, после того, что случилось, когда все тебя обвинили, я просто подумала…
— Меня обвиняли в гораздо худшем, — усмехнулся Борис. — Кроме того, мне только начинает нравиться твоя семья.
— Правда? — она не потрудилась скрыть недоверие в своём голосе.
— Конечно.
— Большинство из них боятся тебя.
— Ага, — пропел он с видимым удовлетворением. — Кроме того, я должен привыкнуть к ним до рождения ребёнка. Нельзя допустить, чтобы он или она увидели, как я пытаюсь разорвать твою семью.
Сесиль похлопала себя по животу.
— Нет, я полагаю, что нет.
Она извернулась в его руках и прижалась к его груди.
— Как кто-то может не осознавать, насколько ты совершенен?
— Ты единственная, кто так считает, и меня это устраивает.
Лебёдка упала в обморок.
— Мм-м-м, мой.
Совершенная и потрясающая
— Что за листовка, Калли?
Ариадна Блэк смотрела, как её дочь шлёпает листовку на кухонный стол.
— Танец папы и дочки, — пробормотала она, прежде чем наброситься на свою булочку для завтрака с персиками и кремом — новое лакомство, которое Ариадна собиралась попробовать в пекарне, и, судя по тому, как Калисто уминала вторую порцию, оно должно было стать победителем.
— Может быть, мистер Уинтерс из соседнего дома…
Безобидный семидесятилетний дедушка девятилетки.
— Я уже пробовала. Он уехал два дня назад. Он в круизе по греческим островам.
Калисто уставилась в свой стакан молока, как будто это была стопка бурбона.
Ариадна вздохнула и вытерла руки о фартук, ещё раз проклиная свою удачу с мужчинами.
— Прости, Калли, детка.
— Я не пойду. Танцевать с учителями стыдно.
Ариадна не могла отрицать, что это правда. Она помнила это с тех пор, как была девочкой. Эта чёртова фотография, на которой директор наступил ей на ноги, попала в ежегодник. В очередной раз она посетовала на то, что решили провести «Танец папы и дочки». В Школе никогда не было «Танца Мамы и Сына» — очевидно, это было слишком Эдипски на любой вкус.
— Я знаю, Калли, детка. Поверь мне.
Да, если она что-то знала и понимала — начиная с отца и заканчивая последним бывшим, который расстался с ней, сославшись на то, что из-за готовки она слишком толстела, — так это разочарование в мужчинах. Кажется, чернокожим женщинам всегда суждено влюбляться в неудачников, которые затем по небрежности бросают их. Даже одиннадцатилетняя Калисто уже почувствовала боль, когда её возлюбленный, с которым она провела много часов, помогая с его домашним заданием по математике, бросил её ради несовершеннолетней чирлидерши.
«Да, угрюмые ведьмы-подростки просто не могли конкурировать с бессодержательными пумами-перевёртышами», — которые произносят слова руками, кисло подумала Ариадна.
— Я найду кого-нибудь, кто…
Прозвучали три коротких гудка, когда миссис Гликер, в настоящее время дежурная по автобазе, подала сигнал. «Даже женский писк звучал бодро».
— Не беспокойся, — проворчала Калисто, хватая свой рюкзак. — Я должна идти в школу.
— Хорошего дня, Калли, детка.
— Ага. Пока.
— Я люблю тебя.
— И я тебя, — последовал ворчливый ответ, прежде чем входная дверь хлопнула.
Ариадна почувствовала, как её сердце сжалось, когда она увидела разочарование, пронзившее красивое лицо её дочери. Или какое было бы красивое лицо, если бы ей позволили найти его под тёмной чёлкой? Однажды Ариадна сравнила её с Кузиной Оно и, конечно же, пожалела об этом. Калисто не ждала, пока она станет подростком, чтобы стать капризной.
Ариадна всегда говорила себе, что отсутствие отца не имеет значения, потому что так её воспитывали, так воспитывали её мать и так далее и тому подобное. Но ей хотелось, чтобы у Калисто хоть раз был достойный образец для подражания.