Она распахнула дверь, готовая разразиться несколькими проклятиями, но тут же потеряла дар речи, когда слегка взлохмаченный, но неприлично красивый мужчина уставился на неё яростными жёлтыми глазами. Он был невероятно высоким, с лохматыми светлыми волосами и невероятно впечатляющими плечами.
Ариадна вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть в обморок. Сбылась ли наконец-то мечта, где автобус моделей-мужчин сломался перед её домом?
— Привет… лю, — захныкала она. — Я, эм, прошу прощения, я собиралась сказать приветик и подумала, что это может показаться незрелым, поэтому решила произнести привет. Приветики-пистолетики.
Мужчина молчал, глядя на неё своими завораживающими глазами.
— Ты совершенна и потрясающая, и я не хочу ничего, кроме как отвести твою дочь на танец папы и дочки, — пророкотал он сексуально дрожащим голосом.
Она наслаждалась этим в течение нескольких секунд, пока его слова, наконец, не проникли внутрь.
— Ах, что?
Ариадна подпрыгнула, когда гигантская светловолосая женщина-богиня заглянула ему через плечо.
— Приветик, я думаю, что несколько объяснений могут быть весьма кстати.
Ариадна потёрла лоб.
— Простите, я понятия не имела.
Несколько вопросов и осознание того, что он съел её кексы, пролили свет на то, что случилось с бедным, угнетающе сексуальным львом-перевёртышем. «М-мм, лев-перевёртыш». Они всегда были идеальными образцами, но этот был особенно горячим. Он действительно был идеальным.
«Чёрт возьми».
В самом деле, откуда она знала, что её стремление к идеальному мужчине проявится в её тесте для кексов и заставит мужчину, которого она никогда не встречала, появиться в её доме? Да, она была ведьмой, но она никогда никого случайно не принуждала к чему-либо. Обычно она была не такой хорошей ведьмой.
Несмотря на то, что говорила «Фабрика Маффинов» на улице, она не очаровывала людей, чтобы они предпочитали её пекарню — у неё не было такой силы, да она и не нуждалась в ней! Её сладкие кондитерские изделия говорили сами за себя. Но если бы Ариадна знала, какой эффект это произведёт, может быть, она начала бы плакать над своим тестом для кексов много лет назад.
Она смотрела, как младшая, гораздо более гибкая и бесконечно более способная ведьма парила над крепким львом-перевёртышем.
— Я не понимаю, — пожаловалась Беттина. — Кажется, он не сходит с ума.
Мужчина, о котором шла речь, казался раздражённым тем, что ведьма порхала над ним, и больше стремился заманить Ариадну в ловушку своим чувственным взглядом. Он поймал её взгляд, и на его лице расплылась медленная ухмылка, грозившая греховным наслаждением. Она говорила: «Поберегись, ты моя».
«Ой-ой».
Беттина нахмурилась.
— Тебе действительно следует быть осторожнее с магией.
Ариадна открыла было рот, чтобы возразить, но была резко прервана рычанием льва, отчего гибкая молодая ведьма побледнела. Ей хотелось торжествующе ухмыльнуться, но, право же, в её доме так себя вести нельзя — и не по отношению к женщине.
Она догадывалась, что львы как дети: отпусти их на дюйм, и в следующее мгновение ты узнаешь, как они накапливают огромные суммы на твоей кредитной карте. У Калисто была экстренная кредитная карта целых тридцать пять часов, прежде чем Ариадна забрала её. Интернет-магазины были творением дьявола.
Ариадна схватила газету, свернула её и ударила оскорбившегося льва по носу.
— Эй, так нельзя обращаться с дамой.
Беттина сжала губы, чтобы остановить смех, который хотел вырваться на онемевшего льва. Львица, аллигатор и горилла-перевёртыш не так сдержанно хохотали.
— Чего именно ты хотела? — несколько смягчившись, спросила младшая ведьма.
— Я не могу точно вспомнить свои мысли, — призналась Ариадна, немного застенчиво. — Но, ну, ах, идеальный парень.
Она сильно покраснела.
— Хотя я уточнила, что он должен был взять мою дочь на танцы папы и дочки, так что, может быть, это…
Огромный самец спрыгнул с дивана, рухнул на колени и схватил одну из рук Ариадны своими массивными лапами.
— Для меня будет честью сопровождать твою дочь на танцы папы и дочки.
Ариадна несколько раз моргнула, прежде чем расхохоталась.
Он нахмурился.
— Не вижу ничего смешного.
— Это было так банально.
«Но всё же как-то заводит».
Глубокое рычание раздалось в его груди.