По капле в серебро стекает грог.По капле жизнь сочится незаметно.Не ум от наваждений изнемог,А будущее стало беспредметно.
* * *
Что вы, жёсткие тени рассудка,Что вас милостью вдрызг обнесло?Почему так размеренно жуткоОставлять на земле ремесло —
В этом скопище ржи и железа,Среди утвари Бога и слез,Между бедным пространством диезаИ колючим ничтожеством роз?
Все вы правы – любовь не награда,Ею меряют судеб длинуДо любого кромешного адаИли входа в любую войну.
Мне ли знать и надеяться, Отче,Мне ли верить в прекрасное зло.Я пролью свои смертные очиВ небеса сквозь цветное стекло.
И сожгу бесполезное чтиво,И забудусь в назначенном сне.Авва Отче, не красноречивоЖить потом угораздило мне.
* * *
Г. Гачеву
На свете есть пустое ремесло —Из плоских слов слепить себе дорогуИ мысли осторожной колесоПустить взначай по направленью к Богу.
И чем бы ни был занят мир окрест,Куда б ни плыл вокруг тебя успешно,Катиться колесу не надоест,Пока ты жив и не устал, конечно.
Направо – юг, налево – северá,Назад дорога – воротиться к дому,Чего-чего, а гласного добраИзбыточно отпущено любому.
Пока у звезд не выгорят лучиИ смерти не исчерпана тревога,Ты все равно надейся и молчи,Что колесо докатится до Бога.
* * *
Усталость не мешает быть живым,И вера не мешает быть беспечным,Я был неколебимо молодым,И все равно не вечным.
Я здешний день лелеял и берег,Меня вела изменчивая лира,Но каждый раз, ступая за порог,Я убеждался в постоянстве мира —
В нем стерта память слова и лица,В нем правят бал распутники и шлюхиИ называют именем ТворцаСтроителя Содома и разрухи.
Европа дотлевает не спеша,И Азии гниение просторно,И к горизонту движется душа —И это все, увы, нерукотворно,
Воруют корм с тарелки воробьи.Синеет море, исходя волнами.Бокал разбит, и капает «Аи»На мрамор между нами.
* * *
Какое мне дело до вашего века,До черных идей и червонных забот.Играет на дудке молитву калека,Стирая со лба выступающий пот.
И вторят игре инвалиды во фраке,И дождь барабанит, и плачет дитя,А звезды сияют привычно во мраке,Оркестру уродов исправно светя.
И мне среди них уготовано местоВ последнем ряду, у гитарной струны,В составе больного чудного оркестра,Среди уцелевшей случайно страны.
Я в такт и усердно бренчу понемногуВ немые срока, что отпущены мне.И звуки лицом запрокинуты к Богу,Поляви – в бреду и поляви – во сне.
* * *
Я живу в нарисованной клетке,Жизнь затворника праздно веду.Попугай суетится на веткеПо прозванью «седой какаду».
А ночами обычно скучаю,Пью «Шане» у живого огня,Какаду королем величаюВ ожидании Судного дня.
За окном – то война, то разруха,То стихии небесной бои,Да едва уловимый для слухаЛегкий шорох тяжелой хвои.
Да горит еле видно лампадаНа краю полусомкнутых век,Да еще на картине ГренадаУкрашает собою ночлег.
Да собака скулит у порога,Торопя неизбежный рассвет.И далеко-далече до Бога,Как до смерти – в четырнадцать лет.
* * *
За окном – то свет, то тьма,Череда войны и мира.Не сойти б в ответ с умаСреди алчного ампира.
Чижик-пыжик правит бал,Хорохорится корова,Этот бал заколебалИли хуже, право слово.
Выйду в поле на простор —Никого кругом, до дрожи,Лишь луна глядит в упор,Лишена любви и кожи.
Ветер сонно шевелитДень прошедший, день грядущий.Голубь музыку гулит,Высоко паря над кущей.
И такая, глянь, трава,И такое время века,Что кружится головаИ подрагивает веко.
С неба падает звезда,Грудь навылет пробивая…Хорошо, хоть иногдаЖизнь случается живая.
* * *
Слава Богу, встает трава,Слава Богу, деревья стойки,Жизнь мучительна и не мертваОт рассвета до поздней койки.