Душу ранят уже не дела,Не слова, не звонки, не жесты.Не судьба, что была и сплылаВ белом платье вдовы-невесты.
Разложу на столе дома,Страны счастья и реки боли.Посхожу, как всегда, с умаВ не моей, но привычной роли.
Посажу наобум цветы —Ветку розы и каплю моху.Хорошо, что моложе тыНа одну не мою эпоху.
Разливаю по чашкам чай.Кто ты есть и откуда родом?Ах, как пахнет у ног молочайВечной свадьбой и ранним медом.
* * *
Цветы сирени высохли давно,И дятел спит с открытыми глазами,И жизни домотканое сукноКак знамя развевается над нами.
Устав забот затвержен наизусть,Душа разъята на четыре части,Напиток терпкий – музыка и грусть —Давно сильней и разума, и страсти.
Вот замер звук, вот вздрогнула струна,И чей-то зов сквозь шорохи и вздохи.Я сделал полглотка казенного винаИ прозевал мгновенно пол-эпохи.
Орудий гул затих, но не умолк,И старый пруд затягивает тина,Качал нас в люльке не туземный волк,А в смерть пасет какая-то скотина.
Кровь не бурлит, но, кажется, течет,Удача тоже не проходит мимо,Я думал – нечет, оказалось – чет…Но на кону ни пенни, ни сантима.
* * *
Стена уходит в никуда,И крыша застит свет.Я не даю себе трудаСказать ни «да», ни «нет».
Завяли лилии в саду,Желтеет мох на пне.И лишь миндаль расцвел в адуНекстати, как во сне.
Повеял красный ветерок,И дым качнулся вбок,И смотрит горестно пророк,Куда не смотрит Бог.
А там пустыня и зола,Где мир сходил с ума,И где царило царство зла —Развалины и тьма,
Коза с косой наперевесИ гипсовый горнист.И над могилой свежей бес,Сутул и неказист.
* * *
Что мне приснится во сне моем праздном,Что померещится в тусклом быту?В мире прекрасном, таком безобразном,Жили ползком и умрем на лету.
Кружатся в вальсе прилежно уроды,Катится с неба привычно звезда.Солнце не ведает века и моды.Только за тучей живет иногда.
Катится резво пустая дорога,Спит колесо неподвижно в ночи,Жизнь, как и смерть, молода и двунога,Хочешь – покайся, а хочешь – молчи.
Медные клены качают ветвями.Птицы щебечут, и черви немы.Что это, Господи, сдеялось с нами,Были наотмашь, а стали не мы.
Бьемся навзрыд в нарисованном мире,В мире, где в клетку разлит окоем.Служим мишенями плоскими в тире,Падаем с лязгом и молча встаем.
* * *
Не трагична жизнь, статична —Гонка, полымя, вино.Жить бессмысленно привычноИ недавно, и давно.
Звезды падают на крышу,О березу трется ель.Никого давно не слышуСквозь сумятицу и хмель.
Тень фламандца над диваном.Краснопевцев у окна,Кость, даренная шаманом,И безделица одна —
Черный крест времен Нерона,В римской саже и дыму,Что нашел во время оноРаб в разрушенном дому,
В деревянном водостоке.Вечер был щемящ и тих.Нам с тобой бы эти сроки…Впрочем, хватит и своих.И пока в стекле не сухо,Влагу пей и Бога славь.Еле слышно слышит ухоВздох раба, слышней чем явь.
Из книги «Сон серебряного века»
* * *
Не беда, что не сразу доходит наш голос до века,Не беда, что уходим мы раньше, чем голос доходит,Ведь не сразу священными стали Афины, и Дельфы, и Мекка,Да и тех уже слава, как солнце, зашла или ныне заходит.
И Пиндара строфа, и слова Иоанна, как лава, остыли,Усмехнется душа на наивный призыв толмача – «не убий!».Сколько раз наше тело, и душу, и память убили,А бессильных убить выручал своим оком услужливый Вий.
Наши дети растерянно тычутся в землю своими губами,Но и эти сосцы истощили запасы надежды, желаний и сил,Не спасает уже ни пробитое небо, нависшее низко над нами,Ни истории миф, ни раскрытое чрево распаханных веком могил.
Все морали забыты, истрачены, съедены и перешиты.И религией скоро объявят и горький Отечества дым.Наша жизнь и планета невидимо сходят с привычной орбиты.Так до наших ли детских забот – быть услышанным веком своим.