Хорошо! Я мешаю кисель —Он мешает мне прилежно мешать.«Расцарапай ему рожу!» – кричат.
А весна на дворе и капель,И погода хоть куда, твою мать,И сосульки по асфальту бренчат.
Я сказал ему: «Ты не мешай!»Он ответил мне: «Вонючий лишай,Ты мешанья меня не лишай».
А кругом уже содом или гам,А кругом уже и сопли, и свист,А кругом уже канаты висят.
И на музыке, приставленной к ногам,Наступленье барабанит солист,И в копытца сто стучат поросят.
Я сказал: «У меня, брат, дела».Он сказал: «Тебя вошь родила».Я сказал: «Не гложи удила».
И пока я о том говорил,Убеждал его нас пожалеть,Уговаривал не тешить партер,
Кулаками он меня молотил,Опускал мне на голову медь,Бил то чем, то ногой, например.
«Ах ты, сука, – говорил, – миролюб, —И вонзался ботинок меж губ, —До чего ж ты, паскудина, глуп».
Я ему отвечал: «Ты не злись,Стыдно видеть себя в дураках,Никогда я, мол, не был шутом».
«Это жизнь», – говорил он – и хлысь!Хрясь! – чем попадя было в руках,То плечом, то клыком, то пинком.
«Ты же брат, – шевелился кадык, —Разберись, – шепелявил язык. —Не срамись перед нами, срамник».……………………………..Тихо плывет лодочка,Где-то гремят громики,Тело не шевелится.
Без меня пьется водочка,Без меня строят домики,И мука без меня мелется.
Я судьбе своей всевышней не рад,Что я в мире, не хотя, натворил? —Коль другого убил, говорят, —
Воскресенье свое погубил,Не могу я помочь тебе, брат,Я есмь червь – не пророк Гавриил.
Я бы место свое уступил,Где и совесть, и смерть белы, как крахмал —
Да пророк мою дверь на засов закрыл,Да повесил замок, да гвоздем забилИ меня пинком от нее прогнал.
* * *
Закутай мне плечи, закутай,Свяжи меня крепким узлом,И буду я счастлив минутой,Добром обойденный и злом.
Ну что же ты медлишь и тянешь,Не стукнешь в закрытую дверь?Рябиной за окнами вянешь,Совсем ослабев от потерь.
Неужто закончены страхи,Не встретиться больше уже?Неужто измучены пряхиНа нашем шестом этаже,
И больше не крутятся нити,Свивая нас в парную прядь,И больше не выказать прытиВ умении брать и терять?
И только всего и осталось —Припомнить сквозь быт и дела,Как прошлое нежно сломалосьИ нити судьба расплела.
* * *
Вступленье. Середина. Эпилог.Открытым текстом. Молча. Между строк.Пускаясь в ор. И губы на замок.– Мне с вами невозможен диалог.
Но вы – и хлеб, и кров моих детей.Владельцы вод. И рыбы. И сетей.Но вы – вверху на каждый мой прыжок,И в ваше ухо вставлен мой рожок.
И все же, вновь распластанный у ног —Не одинок – и трижды одинок.Открытым текстом. Молча. Между строк.Пускаясь в ор. И губы на замок.
– Мне с вами невозможен диалог.
* * *
Отпраздновав последнюю победу,Не дотащась до первых рубежей,Сажусь в вагон и в город мертвый еду —А может быть, мне кажется, что еду, —С женою общей местных сторожей.
И в болтовне, раскосой и румяной,В пусканье слов на ветер из окнаЯ вижу вдруг, что в бабе этой пьяной —Не от вина, от слов случайных пьяной —Моя душа, представь себе, пьяна.
И что с того? За ней – десяток ружей,Все в два ствола, и палец на курке,И город твой – за вьюгой и за стужей,Тот город твой – в душе твоей недужей,И вся она в твоей лежит руке.
Что говорить, что выхода не видишь,Священен град, надежны сторожа,Так, может быть, не доезжая, – выйдешь,Ты с ней в руке на полустанок выйдешь,От холода возникшего дрожа.
А как же ты и с долгом, и с раскладом,Великодушьем сумрачным твоим?Но то – потом, сначала ты за складом,На банках с розоватым маринадомВот этой потаскухою любим.
Сначала – ночь и сонный полустанок.Сначала – свет, бегущий из ночей.Сначала – жесть заржавленная банок,Сначала – та судьба – судьбы твоей подранокИ свет звезды по роже из очей.
Еще не поздно – есть на свете кассы,И поезда уходят каждый часТуда, где ты, избранник божьей массы,Король и маг продажной этой трассы,Один из тех, а не один из нас.