Но мертвый город тоже не из малых,И у него законные права,И ты везешь счастливых и усталых,Любивших на перронах и вокзалах,Засунув их, как пальцы, в рукава.
* * *
Собираться пора уже скороСквозь таможенный строй за кордон,Где такое раздолье простораДля души, и полета, и взора,Где нас ждет не дождется Харон.
Нас таможня обшарит надежно,От души до карманов и плеч.Ей, таможне, обшарить несложно,Пропустить ничего невозможно,Что от тленья дано уберечь.
Не присвоят надежды и встречи,Память белых и черных ночей,Все твои домотканые речи,Что подстать и шуту, и предтече,И еще полдесятка речей,
Заклинанья, желанья, примеры,Серебро из курганов седыхИ начало неведомой веры,Где и волки, и жертвы их серы,А законы верны для двоих.
Лишь одно эти точные руки,Эти пальцы умелых кровейНе пропустят ни в жесте, ни в звуке,Ни в любви, ни в ремесленной мукеНе пропустят они, хоть убей, —
Это – малую толику света,Это – малую каплю тепла,Чем с зимы и до самого летаЕле-еле, и все же согрета,Просто женщина, просто жила.
* * *
Так бережно, как вы меня любили,Так ласково, как вы смотрели вслед,Смотрю на вас и спрашиваю – былиТе наши дни? Мне отвечают – нет.
Был просто час, когда душа светилаВсем, кто глаза навстречу подымал.Я говорю: – Ведь ты меня любила?– Нет, не тебя, а ты не понимал.
Был просто час, была одна минута…Так к солнцу степь выходит по весне.Так все равно принадлежать кому-то…– Раз все равно – принадлежите мне.
– Ты не поймешь, кому была удачаИ с кем ты был, возникший из тепла,Из нежности и утреннего плача…– Я был с тобой.– А я – одна была.
* * *
Н. Эйдельману
Он уходил, уверен в правоте, —Все по закону чести и отваги,А то, что Александр марал бумаги,Отражено на мраморной плите.
Он уходил, удачей осенен.И позади счастливая развязка,Веселой лени выгодная встряска.Героем дня. Беспечен и влюблен.
Он уходил, Россию сокруша,Удачливей в тот час Наполеона,И женщины вослед ему влюбленноВзирали, от восторга не дыша.
Ну хорошо – свет мстил поэту так,Французский мальчик свету был послушен —Но кто-нибудь ведь был неравнодушенК стиху, к судьбе или охоч до драк?..
Он уходил свободно, свысокаВзирая на заснеженные дали.И в грудь ему ствола не упирали,Ничья к курку не вздрогнула рука.
* * *
Шел, окруженный праздною толпой,Был вид его и сумрачен, и беден.И было далеко до славы и обеден,А близко было до любви слепой.
Но, как они, он жалок был и слеп,Но, как они, – жесток и фанатичен.Своею смертью в смерти ограничен,Своей судьбой – в избранности судеб.
Так незаметно к озеру пришли;Смеялись дети, плакали старухи,Везде следы погрома и разрухи,Но средь камней шиповники цвели.
И он прошел сквозь тернии к воде,И кровь свою смешал с прозрачной влагойС такой спокойной доброю отвагой,С какой вчера держался на суде.
Собаки, люди, жажду утоля,Расселись на развалинах по кругу.Он встал, спиною обращенный к югу,Чтоб солнце в спину и в лицо – земля.
И так сказал в умолкнувший партер:«Я к вам пришел, ведомый беспокойством.Вы сыты, как и я, масштабом, и геройством,И вечною подачкой полумер.
Лишь нищий духом, мыслью и мошнойПоймет меня и в равенстве успеет.Иной другой дышать и жить не смеет,Все началось с войны и кончится войной.
Всех, кто не с нами, вырежем до днаИ выровняем судьбы перед Богом.Пусть каждый будет раб в значенье строгомТеперь, во все и присно времена».
И повернулся к солнцу не спеша.Собаки, люди тронулись по следу.И, ты подумай, одержал победу,И нищей стала плоть, и нищею – душа.
И только тот, с насмешливым бельмом,Смотрел на сброд с развалин храма,Как шел пророк, стреле подобен, прямо,Одним добром и верою ведом.
* * *
День прожив, возвращаться к итогу —Все равно, что вернуться туда,Где молились горячему БогуНыне мертвые города.
И бренчать милосердия сдачей —Все равно, что забыть о труде,И возиться с задрипанной дачей,Полусползшей к весенней воде.