* * *
Кому-то тернии любви,Кому-то сон и пересуды.А мне горячее «Аи» —Мирское средство от простуды.
Витая свечка на столе.Камин живет, дымя и плача.Да снег летит на помеле,Для мысли ничего не знача.
Страниц старинных желтизна,И ветхость кожи переплета.Мала домашняя казнаДля – в край желанный – перелета.
И что я делаю, скажи,В расхожий век в предместье Вены…В полкилометре до межи,И вечности, и перемены.
* * *
Устав от праздного труда,От царства страха и неволи,Дурак отправился туда,Где нет забот земной юдоли.
Внизу оставив облака,На горы лез, срываясь с кручи,И узнавали дуракаВ лицо нахмуренные тучи.
И так он жил, вотще стремясьСквозь селы, версты и недели.И исчезала с миром связь,Что держит жизнь на самом деле.
И наконец финал дорог,Граница государства рая.Усталый странник изнемогИ задремал изнемогая.
И жалок был бродяги вид,И жалок был образчик входа —Земной расколотый гранит,И скудная вокруг природа.
И стражники, намяв бокаИ оголив худое тело,Подняв, швырнули дуракаТуда, где плакало и пело.
Где вяз качался и скрипел,Где всадник мчался по равнине,И коростель коряво пелВ мирской и сумрачной пустыне,
Где шла привычная война,Дымилось утлое жилище,Плыла ущербная луна,Лия свой свет на пепелище.
* * *
Война на бешеном Востоке.До мировой подать рукой…Как люди странны и жестокиВ своей юдоли роковой.
А за окном в живом пейзажеЦерквушки тонкие кресты,Зима, распутица и дажеДо счастья к югу три версты,
До голубого небосвода,До моря мертвого вдали.Меня хранила несвободаОт края жизни и земли.
От малых бед и прочих буден,От безразличия времен.И оставался неподсуденЛюбой мой бесконечный сон,
Где столько раз душа убита,Где столько раз воскресла вновь,Где вечно плачет «Рио-Рита»Про ненасытную любовь.
* * *
Уплываю от вашей погоды,Улетаю от зябкого дня,И вдогонку мелькнувшие годыОсеняют надеждой меня.
Я у моря тяжелого встануИ оглохну от шума волны.И, лицо подставляя туману,Я дотронусь до мокрой луны.
Вытру слезы небесной подругиИ утешу, чем только могу.Хорошо на Нероновом югеВспоминать безмятежно пургу,
Забывать о несбывшейся встрече,О судьбе, превратившейся в быт,И, конечно, что правнук ПредтечиБудет мертвым осколком убит.
* * *
Все равно, чем кончается это кино —Кровью, свадьбой иль прочей забавой,Я допью наконец не мирское виноЗа какой-нибудь дальней заставой.
Без меня достреляют, доспят, допоют,Без меня разберутся в небесной задаче,Без меня дожуют и успех, и уютПод штандартом греха и удачи.
Все равно мы с тобою в одном тупикеИ с судьбою прижизненно квиты,Словно туши мясные на ржавом крюке,Будут души попарно прибиты.
Я давно заблудился в нездешнем лесу,Раньше жизни, пустой и никчемной,Так зачем и кому я упорно несуЭто бремя полуночью темной?
Чья-то гаснет звезда надо мной в небеси,Тяжелее и ýже земная дорога.И молитвы слова – «помоги и спаси» —Не доходят, наверное, даже до Бога.
* * *
Молитва моя не доходит до Бога.И вера моя истончилась давно,Как будто до смерти осталось немногоВ немом, и печальном, и странном кино.
В нем было начало, в нем были финалы,Вина, дорожденье, заботы, дела,Чего же, душа, ты так праздно устала,Как будто напрасно чего-то ждала?
Поставим пластинку на диск граммофона —Старинный романс о несчастной любви.В нечаянном ритме церковного звонаИ с дивным портретом твоим визави.
Колеблются свечи на фоне камина.Голландского лика знакомый овал.В окошке замерзшая в белом калина,В хрустальном и красном – живой краснотал.
Как весело слезы ронять на страницу.Как весело жить, умирая давно,И жадно смотреть на судеб вереницу.В немом и печальном, знакомом кино.