* * *
Как хочется среди ночиСесть наугад в машинуИ вылететь черной птицейНавстречу пустой Москве.И вытащить из заносаЕе на краю дороги,У серых гранитных перил.Внизу, под мостом, стрекочетПоследний трамвай московский.Вверху, над мостом, луна.Что делал я в этом веке,Что делал я в этом царстве,Царстве стыда и страха,Царстве чужой судьбы?А впрочем, кому вопросы…Достаточно скользкой трассы,Достаточно цепких шин.Гудит, надрываясь, дизель,Труба, надрываясь, плачет,Молча лежит дорога.И смотрит откуда-то сверхуУстало ангел-хранитель.
* * *
Бунтует кровь, гремит посуда,А жизнь желанна и грешна,И воля – дура и паскуда —При свете разума смешна,
Всё суетится и хлопочет,Скулит, любя и мельтеша.Но, как по кругу важный кочет,Гуляет по небу душа.
Она не здесь, она пропала,Она исчезла, ако дым,Как будто ей гулялось малоПо летам самым молодым.
И там, за волей и рассудком,Такая удаль и жара.И ты летишь в пространстве жутком,В лихом безволии пера.
И все, что было, так далече,Судьба живет наоборот.И воздух расправляет плечиЕще неведомых забот.
* * *
Свято место не бывает пусто.Пустота заполнит пустоту.Выпьем пива, почитаем ПрустаИ впадем, как в ересь, в простоту.
Вот рояль, к нему, конечно, ноты,Десять пальцев, музыки кусок.Нам сыграют польку идиоты,Всунув в звуки детский голосок.
Трали-вали – нé жили, как жили,Через пень колоду, кое-как.Или выживали. Чаще – или:В руки – свечку, на глаза – пятак.
Кто остался, мается и ныне,Еле жив, уставу вопреки.Господи, за что в Твоей пустынеТак редки и кратки родники?
Дует ветер, музыка сочится,Булькает холодная вода.Неужели больше не случитсяНичего на свете никогда?
* * *
А день помедлил и погас,И свет растаял понемногу.И часть – необратимо – насПеретекла печально к Богу.
А в небе дальнем облакаВо тьме прозрачной голубели,И клином по небу века,Как гуси-лебеди, летели.
Ночник светился не спеша,Ночная музыка звучала.И задремавшая душаМоих забот не замечала.
А где-то плыли поезда,И где-то мчались пароходы,И гасла медленно звезда,Звезда покоя и свободы.
И клавиш бережный разбегМне рисовал черты и лица.И медлила из-под закрытых векСлеза скатиться…
* * *
У каждой вещи есть душа —У стула, двери и оврага.И даже у карандашаЕсть мимолетная отвага.
Над каждым телом – легкий дым,Над каждой просекой – сиянье.И клен, шумевший молодым,Стал скрипкой, плачущей в изгнанье.
Корыто ржавое в углу,Еще полезное отчасти,Верблюд, прошедший сквозь иглу,Источники всемирной страсти.
И в этом мире я живуИ вместе с ними умираю,Во сне, равно как наяву,К любому приближаясь краю.
И как же хрупок мысли луч,Соединивший разум с верой,Сквозь занавес небесных тучНа землю посланный химерой.
* * *
Стена и гроздья винограда.И кипарисов стройный ряд.Как хорошо, что мне не надоИдти вперед или назад.
Шагают медленно павлиныС наклоном глупой головы,Они уместны и старинныНа красном кружеве травы.
Гранит разбитого фонтанаНа фоне сумрачного дня.Весь мир – как полотно экрана,Что нем и темен без меня.
Там жизнь усталая томится,Там грех с отвагой пополам,И там лежит, потея, Ницца,Как позабытый Богом хлам.
Калитка ржавая открыта.Облезлый зáмок за спиной.Еще разбитое корытоКачает медленный прибой.
* * *
Сны содержательнее явиИ независимей стократ,И властвовать никто не в правеНад тайной жизнью наугад.
Вот я бегу или летаю,Над странным городом паря,Где органично равен маюПейзаж любого января.
И женщина, что только снится,Живет со мной который век,И как длинны ее ресницыВдоль сомкнутых смущеньем век.
На крыльях – свет, в руке – гвоздика,В другой – весы наперевес.Она родна и многолика,С улыбкой тайной или без.
Ни признака среды и власти,Следа, и воли, и стыда,Больной, мирской, надсадной страсти,Свободы гибельной следа.