В ночной Праге особая мистика. А если еще идет снег – это уже похоже на сон, на волшебную сказку. Все чувства обострены до предела. Запах – я помнила запах зимней Праги с детства. Его невозможно разложить на составляющие, настолько все тонко и волнующе. Влажный хруст снега под ногой, тихий гул города, привыкшего за много столетий спать в полглаза. Пузырьки шампанского покалывают язык. Чуть парит внизу темная незамерзшая вода. Легкий морозец пробирается под юбку, пощипывает полоску обнаженной кожи над резинкой чулка. Стоит пошевелиться – кожу прохладно и скользко гладит шелковая подкладка, а шерстяная ткань игриво покусывает сквозь чулок.
Я поставила бокал на парапет, повернулась к Алешу. В его глазах блеснул отсвет фонаря. Замерзшие руки пробрались под полы его незастегнутого пальто, чтобы наконец согреться. Он наклонился и поцеловал меня – легко, едва ощутимо. Губы чуть пересохшие, обветрившиеся на холоде. Я обвела их языком – и они стали мягче, и в то же время тверже, настойчивее. Наверно, я помнила их вкус все десять лет. После того единственного поцелуя в аэропорту…
На ресницы Алеша упала большая снежинка. Я сняла ее губами – холодную, пушистую, и она тут же растаяла. Алеш шептал мне что-то на ухо, а я улыбалась, закрыв глаза. Мне казалось, что я и сама сейчас растаю, растекусь лужицей по камням моста.
Хотелось растянуть это мгновение, задержаться в нем, но уже разливалось по всему телу медово-терпкое желание, и казалось, что кровь закипает крошечными пузырьками, как шампанское в бокале. Алеш целовал меня снова и снова, и у меня начали подгибаться колени. Он все крепче прижимал меня к себе, я чувствовала, как напряжены мышцы его бедер и насколько сильно он хочет меня.
Алеш оторвался от моих губ и посмотрел прямо в глаза. Я читала его, как книгу: нервную дрожь пальцев, коснувшихся моей щеки, улыбку – напряженную, дразнящую. Он словно спрашивал: «Мы ведь правда сделаем это? Ты ведь этого хочешь?». Я кивнула, отвечая на немой вопрос, дотянулась до бокала и одним глотком допила шампанское. Томительно-сладко закружилась голова.
Снег пошел сильнее, и Алеш вызвал такси. Когда мы, пройдя по мосту, вышли из-под арки Малостранской башни, оно уже ждало нас. Ехать было совсем недалеко, но дорога показалась бесконечной. Третий раз мы сидели вот так вдвоем на заднем сиденье, но теперь было уже не расставание, а встреча. Алеш обнимал меня за талию, положив на бедро ладонь, и от нее разливалось тепло, с которым смешивались знобящие струйки. Предвкушение, волнение, восторг …
Дверь приветственно скрипнула, как будто попробовал голос сверчок. Хризантемы, с которыми Алеш встретил меня в аэропорту, за вечер разогрелись, холл наполнился их горьким прохладным ароматом, но от него снова бросило в жар. Сердце колотилось, как африканский там-там, призывающий зарю.
Пока я снимала в прихожей пальто и сапоги, в голову пробралась шальная мысль. Как все будет сейчас? Безумно, дико, страстно? Или наоборот – мягко, неторопливо, сначала душ по очереди, потом в спальню - почти по-супружески? Первый раз – все на ощупь, наугад. Как сапер по минному полю.
Я прислонилась к стене и смотрела на Алеша из-под опущенных ресниц. В горле пересохло, словно влага со всего тела стекла вниз, насквозь пропитав и без того скользкий белый шелк. Он подошел ко мне вплотную, расстегнул верхнюю пуговицу блузки и коснулся губами открывшейся ложбинки. Я запрокинула голову, Алеш поцеловал ямочку под горлом и снова опустился к груди, медленно расстегивая остальные пуговицы. Короткими поцелуями пробежал по животу, до пояса юбки, и вдруг неожиданно подхватил на руки.
Опустив меня на кровать в спальне, он быстро расстегнул рубашку, бросил ее на спинку кресла.
- Можно… свет зажечь? – решившись, попросила я.
- Ты уверена?
- Да!
Алеш включил бра над кроватью и прикрутил яркость так, чтобы можно было видеть все, но свет не бил в глаза. Он медленно раздевал меня, и я улыбалась, растворяясь в горячих прикосновениях пальцев, которые словно проникали сквозь кожу. Его губы мягко притронулись к шраму, я вздрогнула, но тут же расслабилась.
Неважно…
Когда на мне осталась лишь белая полоска стрингов, он быстро разделся сам, и я жадно следила за его движениями. Десять лет назад, в двадцать пять, он был еще по-юношески гибким, стройным, легким. Сейчас передо мной стоял обнаженный мужчина в самом расцвете сил и красоты – ничего лишнего и все, о чем можно грезить в жарких фантазиях.
- Как мне нравится на тебя смотреть, - прошептала я.
- Только смотреть? – усмехнулся Алеш.