Кончилось тогда все тем, что дедушка ее очень резко оборвал, она разрыдалась, а мне захотелось закурить и напиться в хлам. Как будто я об этом не думала и это меня не жрало! Было страшно их жаль, всех, но что я могла поделать? Кстати, когда-то бабушка с дедушкой сами могли остаться в Чехии после второй командировки деда. Но у них были свои родители. А потом точно так же могли остаться и мои – с тем же результатом. Но со мной-то все было иначе. Не просто хочу жить там или здесь. А получалось, что меня ставили перед выбором: или семья, или муж.
Даже нет, не так. «Ты, конечно, не обязана на нас смотреть, это твоя жизнь, но нам без тебя будет плохо». И что я должна была при этом чувствовать? Вину? Мама, даже если так и думала, не показывала. Дед тоже старался не демонстрировать. Но папа и бабушка… Бесконечное «как мы будем по тебе скучать» настолько выматывало, что мне было невероятно трудно с ними общаться.
Алеш, конечно, мое настроение замечал, спрашивал, в чем дело, но я ограничивалась тем, что говорила: все нервничают и переживают. В общем, чистую правду, если не вдаваться в детали. А я спрашивала про Марту. Если было еще не очень поздно, Алеш звал ее. Она прибегала в гостиную в пижаме, и мы несколько минут разговаривали. Потом Марта желала мне спокойной ночи и шла спать. Хотя в том, что она не подслушивает под дверью, я бы утверждать не взялась. Вот было у меня все-таки подозрение, что ей стало известно о моем существовании еще до того, как Алеш нас познакомил.
- Знаешь, она хотя бы теперь меньше кривится, когда я к ней обращаюсь, - сказал он. – Иногда даже сама что-то спрашивает. О тебе, о свадьбе.
Тут я могла выдохнуть: моя необдуманная просьба быть с отцом помягче все-таки ничего не напортила. Изображать какие-то добрые чувства Марта не стала, но хотя бы не так явно демонстрировала равнодушие и пренебрежение.
Маму это тоже беспокоило. Разумеется, всем я рассказала о своей поездке этакую версию-лайт: мол, с Мартой общий язык нашли, со свекровью тоже, с братом и его женой познакомились, и вообще день рождения был классный. И только с мамой могла поделиться всем, что меня тревожило.
- Анька, девчонка явно пытается прибрать тебя к рукам, - вздохнула она, выслушав мой рассказ. – Или попытается. И будет тебя к Алешу ревновать. Нетипичный вариант, конечно, но не скажу, что более простой. Как бы еще и не более сложный. У нее же с раннего детства эта схема заложена: я с мамой, а папа – это такая неприятная фигня, которая только для того, чтобы деньги домой приносить. Думаешь, просто так она с порога спросила, нужно ли будет тебя потом мамой звать?
- Знаешь, ма, я еще вот о чем подумала, - я так старательно мешала кофе в кружке, что он, наверно, должен был уже закипеть. – Религиозный момент. Она вскользь упомянула: мол, мама на небе и на меня смотрит.
- Смотрит – и все видит, - кивнула она. – Может, Марта где-то в глубине и сознает, что папа на самом деле не такой монстр, как мама внушала. Но относиться к нему иначе – это значит предать ее. А кстати, мать Алеша тебе ничего по поводу всех этих религиозных дел не говорила?
- Как ни странно, нет. Я даже удивилась. Единственное – сказала, что сама в воскресенье утром отведет Марту в церковь. Больше ничего. О чем она меня только не спрашивала, а вот о религии ни одного слова не прозвучало. Хотя я этой темы побаивалась. Алеш сказал, ее огорчило, что я не католичка и что мы не будем венчаться.
- Знаешь, Ань, ты, кажется, вытащила сразу два счастливых билетика – мужа и свекровь. Впрочем, я особо не удивлена. Бывает такое, что у вполне адекватных родителей получаются неудачные дети. А вот обратный вариант – редкость. Скорее на апельсинке вырастет какая-то неведомая… эээ… хрень, чем на осинке апельсинки. У такого мужчины, как Алеш, и мама должна быть более чем нормальная. Очень хочется с ней познакомиться.
- Думаю, она тебе понравится, - улыбнулась я. – У вас есть что-то общее. Наверно, ты права. Брат Алеша рос с отцом, и он, как мне кажется, совсем другой. Хотя внешне они очень похожи. Не зря Магдалена сказала, чтобы я была поосторожнее и с ним, и с его женой. Алеш об этом разговаривать не слишком расположен, но она обещала мне все рассказать, когда мы приедем в Брно.
Через пару дней мама прислала в Вайбер какую-то ссылку с припиской: «Мне кажется, тебе стоит на это взглянуть». Я перешла по ссылке и оказалась на странице Фейсбука. Точнее, на перепосте какой-то статьи. И сверху имя того, кто его сделал - Zdeněk Novák.
Сказать, что статья была антироссийской – не сказать ничего. Это был отклик на инициативу некоторых депутатов нашей Госдумы приравнять участников операции «Дунай» к ветеранам боевых действий. Так красиво назывался ввод войск стран Варшавского договора в Чехословакию в 1968 году. Законопроект этот в Думе отклонили, даже не рассматривая, но шуму он наделал немало. Вплоть до ответной инициативы парламента Чехии объявить двадцать первое августа – тот самый день - «Днем памяти жертв вторжения». В статье все это обсасывалось с такой ненавистью, что мне стало жутко. Я вспомнила рассказы бабушки.