Полковник говорил о «сопротивлении» и «превращении» как о загородной прогулке.
— Не слышу ответа.
— Так точно.
— Что касается водителя… Пострадает он или нет, значения не имеет… Предполагаю, хе-хе, что «Хонду» будут сопровождать. Если вмешаются сопровождающие, ты обязан не допустить срыва поставленной задачи. Любой ценой, — многозначительно сказал полковник. — Всё ясно, капитан?
— Так точно! — повторил Филатов. И со слабой надеждой спросил: — Письменный приказ будет?
— Ты что, хе-хе? Филатов, ты первый день замужем?
— На чём ехать, товарищ полковник?
— Другой разговор, хе-хе. В семь утра возьмёшь в гараже триста тридцать седьмой «Мерс». И людей… Людей возьми лучших.
— Ясно.
— Да-а, и прибор. Обязательно прибор. Без техники нынче никуда. — Полковник вынул из ящика стола и положил перед Филатовым GPS-навигатор. — Установишь в «Мерсе». Если в «Хонде» включат свой маяк, вы её увидите. Прибор на тот случай, если на посту что-то пойдёт не так. Но всё должно пойти так! — Полковник приблизил грозное лицо к собеседнику. — Девчонка не должна выехать за пределы поста. Ты точно всё понял, Филатов?
— Так точно. Понял. Не должна.
Зазвонил телефон.
— Демишев. Да-а?.. — сказал в трубку полковник.
Пока тот говорил по телефону, капитан Филатов вспоминал службу в Дагестане. Несколько лет тому назад он был там в командировке и поучаствовал в серьёзной контртеррористической операции — одной из тех, что проводятся там не один десяток лет. Пуля боевика ударила в бронежилет Максима. К счастью, обошлось без ран и переломов. Отделался синяками. На Кавказе всё было, в общем-то, понятно: полицейские и военные контрактники защищали целостность Родины. Их противником были бандиты, наёмники, пытающиеся установить в субъекте Российской Федерации свой порядок, свою власть. Конечно, и там не всё толковалось однозначно: наряду с бесчеловечными бандитами, наймитами, зарабатывавшими кровавые деньги, попадались и те, кого проповедники очаровали идеологией извращённой веры, те, что вступали в бой с российскими военными, вели «священный джихад» и верили, что путь сражений приведёт их в вечный рай. Среди них были мужчины, женщины и дети. За месяцы командировки старший лейтенант Филатов увидел и запомнил немало. Перед ним прошли и героизм, и дурная сторона войны: он видел, как черствеют души, как ломаются судьбы, как люди воюют и продаются за деньги, как умирают дети, как смерть собирает случайную жатву. Из Дагестана Максим вернулся изменившимся человеком — растерявшим и без того слабую веру в гуманизм. Одно сохранилось у него — единственный принцип, которому он не изменял никогда, и в командировке, и после неё. Капитан Филатов удержал в сердце могучее чувство единения с товарищами, с теми, с кем бок о бок выполнял поставленные боевые задачи. Оставить бойца в беде, предать, трусливо удрать с поля боя — нет, это не про Максима. Он плюнул бы в лицо тому, кто показал бы пятки и бросил товарища умирать. И по сей день, несмотря на тёмные дела, которые он проворачивал по приказу Демишева, чувство единения в нём не остыло. Оно осталось и даже укрепилось, хоть многое вокруг изменилось. Теперь, выполняя приказы, он часто не понимал, чьим интересам служит, чьи тени маячат за авантюрной игрой. Возражать системе Филатов не мог. В структуре, дисциплина которой базируется на беспрекословном подчинении, на выполнении приказов и строгой иерархии, капитан играл роль одного из низовых исполнителей, был если не пешкой, то конём, и рявкать на ферзей не смел.
Иногда он всё-таки задавал вопросы. Неудобные. Вот и на этот раз не сдержался. Когда Демишев положил трубку, он спросил:
— Товарищ полковник, кто эта девушка?
Начальник одарил подчинённого испепеляющим взглядом.
— Ну ты да-аёшь, Филатов… Тебе задача ясна?
— Ну…
— Баранки гну! По существу задача ясна?
— Так точно.
— Дополнительные вопросы есть? По существу, а не о девочках.
— Никак нет.
— Выполняй приказ!
— Есть выполнять! Разрешите идти?
— Да-а, Филатов, хе-хе… Иди и думай о чём-нибудь хорошем. О майорских звёздах на погонах.