Стальной лязг и визг тормозов донеслись до Руслана.
Массивный внедорожник, ехавший, как и «Хонда», со скоростью девяносто километров в час, ударил в левое крыло пикап, отчего последний дважды прокрутился волчком. Перевернувшись в воздухе над побитой «Тойотой», чёрный «Мерседес» покатился по проезжей части, выкладывая за собой дорожку из стекла, металла и пластика. Судьба не дала шанса никому из четверых, находившихся в салоне. Это был тот самый «кубик», что подмигивал Руслану фарами.
* * *
Четыре тысячи метров, и «Аккорд» достигнет конечного пункта маршрута. На хвосте — машина преследователей. Сомнений нет: если настигнут — расстреляют в упор.
Поворот. Дорога: две полосы в каждом направлении с тем типом движения, которое по радио называют «оживлённым». Предпоследняя стадия, за которой начинается пробка. Вот он, затор, до него метров семьдесят. Тротуары заставлены палатками летних кафе. Прохожих высыпало столько, что кажется, будто Москва репетирует день города.
Докатив до затора, Руслан повторил приём с разворотом: резко выжал тормозную педаль и развернул «Хонду». Машина послушно встала задом к обочине.
— Настя, быстро на улицу! Сядешь спиной к колесу. Не вставай, пока не вернусь!
Руслан открыл кнопкой багажник и тоже покинул «Хонду».
* * *
Стеклянный шар пылился на полке в квартире. Никто не всматривался в его глубину. Между тем внутри шара образовался размытый тёмно-серый сгусток. Он двигался, меняя форму, пытаясь то ли привлечь к себе внимание, то ли выскользнуть наружу…
71
Июльский день выдался погожим. Люди шагали по пешеходным дорожкам. Одни спешили, другие нет. Под голубым небом москвичи открывали банки с кока-колой, угощались в тени уличных шатров кто кофе, кто шипучим разливным лимонадом, кто холодным пивом. Разговаривали о том о сём. Резиново шелестели шины. Из кафе на открытом воздухе доносилась старинная ресторанная песенка Петра Лещенко. «Не уходи, побудь со мной ещё минутку! Не уходи — мне без тебя так будет жутко!..» — печально выводил романтический тенор.
Так хотелось жить, наслаждаться жизнью! Но Руслана словно вырезали из мирной картины и вклеили туда, где нарисовано побоище. Незримая граница отделила его от москвичей с их лимонадом и кофе. Скоро здесь, как в печальной песенке, будет жутко: представители иной культуры, культуры тьмы, несущей разрушение, вторгнутся в мирную тишину, нарушаемую лишь гулом большого города, расколют её выстрелами, разорвут рёвом мощного мотора. Руслан ощущал себя единственным противником надвигавшегося чёрного мрака, от которого веяло кладбищем.
У него не было чудесного порошка, как у охотника Хаджоха. Зато было оружие. Смерти он не боялся. Боялся не довезти Настю.
Постепенно, как в замедленном фильме, посетители кафе повернули головы к «Хонде», замершей поперёк дороги. Пешеходы обходили капот машины, поглядывая на человека в окровавленной белой рубашке и чёрном бронежилете. За колесом «Хонды» сжалась, обхватив руками прижатые к груди колени, девушка, тоже в белом и чёрном. Что это — у Семёновской площади снимается кино? Где камеры, где режиссёр, где актёры и статисты? Кто играет главную роль? Этот парень, взявший автомат?
Руслан разложил приклад, поставил предохранитель в среднее положение. Затвор «канарейки» он передёрнул в тот самый момент, когда угловатый вражеский «Мерседес» вырулил из-за поворота.
«Не уходи!» — пропел, словно на прощанье, тенор, и все звуки для Руслана пропали, словно кто-то выкрутил громкость до нуля. Воздух сгустился почти до воды и как бы катился по лицу, рукам и ногам, а время замедлило течение до той степени, что боец с автоматом ощущал каждое движение по фрагментам. Руслан шёл по середине проезжей части, по трамвайным путям. Палец на спусковом крючке не дрожал.
Стоп! Он развёл пошире ноги и взял на прицел лобовое стекло мощной иномарки. Первым умрёт шофёр.