Мимо проносились машины…
* * *
Огонь! Рыжее пламя вырвалось из ствола. Глушитель погасил звуки выстрелов. Гильзы, подпрыгивая и звонко друг о дружку ударяясь, покатились по асфальту. «Мерседес» вильнул; водителю конец. Кто-то выровнял машину. Пассажир с переднего сиденья высунул в окно автомат и дал длинную громкую очередь, опустошив полмагазина. Руслану казалось, что он отдельно различает хлопок каждого патрона.
У стрелка в «Мерседесе» задрался ствол, часть пуль ушла в небо, а часть прошила кузов «Хонды». В задней двери разлетелось стекло, его осколки посыпались на волосы, на шею свидетельницы. «Он победит, он победит!» — повторяла, как заклинание, девушка.
Пешеходы либо разбежались, либо залегли на брусчатке. С другой стороны улицы, там, где стояли летние шатры, доносились голоса:
— Думаешь, боевик снимают?
— Похоже на то…
— Кто снимает?
— Сейчас и не увидишь — всё у них скрытое и маленькое. Видишь, у парня рукав красный? Кровь-то не такого цвета, это краска.
Автомобили, ехавшие впереди внедорожника-«кубика», прижались к обочине: водители боялись попасть под пули человека в бронежилете. Отчего-то никто из них не находил происходящее киносъёмками.
Короткая глухая очередь. Чав-чав-чав. По пассажиру. Палец отпустил спусковой крючок. Цель поражена; автомат стрелка лязгнул об асфальт. Лучше бы бронебойная граната, чем глушитель. Такой ситуации не предусмотрели даже в ФСБ!
Не доехав до Руслана двух десятков метров, неуправляемый «кубик» вильнул влево и завалился. С металлическим скрежетом и визгом покрышек, обдирая и собственный бок, и асфальт, тяжёлая иномарка, с любовью и точностью собранная в Австрии, долетела до припаркованного в кармане легкового «Ниссана». Легковушку выбросило на тротуар — багажник её смялся о фонарный столб.
Никто из окружающих больше не думал о кино и актёрах.
Руслан опустил автомат. Автомобили, следовавшие за убитым «шестьдесят девятым», однако, не трогались. Встречное движение застопорил перевёрнутый внедорожник. По обе стороны улицы воцарилась полная тишина. Всё стихло: голоса, музыка, шум машин и даже чириканье вездесущих воробьёв.
По телу Руслана расползалась боль. Не выходя из нереально замедленного темпа — его жизнь с темпа presto словно переключили на grave, — он сосчитал источники боли: раз, два, три, четыре. Не выпуская автомата, левой рукой провёл по бронежилету. Пальцы наткнулись на три отверстия. Из джинсов вытекла тоненькой струйкой кровь — нога прострелена. Левая, как и рука. Он мог стоять, но сможет ли идти?
Задняя дверь поверженного чёрного «кубика», лежащего на боку, открылась. Кадр за кадром: Руслан опускает предохранитель «канарейки» вниз, на одиночный огонь, поднимает оружие, шагает к машине противника, осознаёт, что раненая нога сгибается и слушается, понимает, что человек в автомобиле совершает ошибку, высунув голову прямо под выстрел. Через мгновение голова дёргается, мёртвое тело проваливается в салон.
Поравнявшись с «Мерседесом», Руслан разглядел шевельнувшегося переднего пассажира. Того, что палил в него из автомата. Боец пытался приподнять разбитую голову. Ствол АК в руках Руслана пошёл было вверх, но дрогнул и опустился. Сквозь туман в голове мелькнул обрывок воспоминания, отпечаталась, как на экране монитора, реплика: «Ваша основная задача — не палить направо и налево…»
Столпившиеся у деревьев, укрывшиеся за фонарными столбами прохожие глазели на побоище.
Ощущая всё то же замедление, Руслан повернулся к «Аккорду». Японская машина представляла собою жалкое зрелище: передний бампер разворочен, корпус изрешечён, боковые стёкла осыпались, заднее и лобовое прострелены. И главное: спустило заднее колесо.
Вернулся прежний темп бытия. Руслан покачнулся, будто от толчка, прошёл несколько шагов и остановился. Изнутри поднималась горячая волна. Опустив автомат, закашлялся, отплёвываясь красными сгустками, чувствуя, как грудь разрывает изнутри. Автомат выскользнул из пальцев. Руслан опустился на колено. Изо рта на асфальт падали кровавые капли.
Какой-то парень, снимавший сцену на камеру мобильника, сказал:
— У него, наверное, лёгкие рёбрами проткнуты. Уже не поднимется!
«Она доедет. Но доедешь ли ты…» — донеслось из закоулков памяти.