— Извини, — сказала Соня, — но тебе надо посмотреть.
Анна рассчитывала экологические нормативы, составляла проект ПДВ, то есть предельно допустимых выбросов, для весьма требовательного заказчика. Его протоколы измерений сильно смахивали на поддельные, а потому теленовости Анну волновали сейчас меньше всего. Времени не хватало даже на обед. Соня как раз вернулась из столовой, где у потолка висел телевизор.
— С каких пор моего мужа в телезвёзды записали?
Соня потянула подругу за рукав.
— Пойдём. Пожалуйста.
Избавляясь от наслоившихся в мозгах чисел, коэффициентов и процентных показателей, Анна тряхнула головой.
В столовой обедали и смотрели новости. Вернее, уже не обедали, а только смотрели. Заведующий проектным отделом Дмитрий Григорьевич Баринов застыл с ложкой, а с ложки той капал на скатерть суп.
Будь ложка у Анны, она бы и вовсе её выронила.
Картинка с тараторившей дикторшей сменилась кадрами любительской съёмки: хорошо знакомая Анне «Хонда Аккорд» продиралась через торговый комплекс «Вираж». Видеозапись, сказал дикторский голос за кадром, выложил в Интернет очевидец инцидента.
Гонка среди разбитых бутиков и осколков стекла сменилась уличным боем. Другая любительская съёмка, на этот раз скверного качества: камера в руках самодеятельного оператора подпрыгивала, фокус пропадал. И всё-таки Анна узнала на кадрах мужа. Там, на дороге, сражался её Руслан. Бил из странного автомата с двумя стволами, с толстым наростом на верхнем стволе. На Руслана нёсся громадный чёрный внедорожник, «Мерседес-Бенц» новейшей серии. Будто в кино. Или в какой-то остросюжетной рекламе. Вот из «Мерседеса» высунулся автоматный ствол…
— Не верю, — пробормотала Анна и сию минуту осознала: верит.
В качестве финального эпизода монтажёр выбрал сцену у Измайловского районного суда.
Голый дымящийся обод колеса, пулевые отверстия на кузове «Хонды», фигурка человека за рулём.
Репортаж, склеенный из отснятых любителями эпизодов, завершала сцена-развязка: девушка на асфальте, поднявшая было пистолет, и люди в иссиня-чёрной униформе, которые убедили её опустить оружие.
Когда камера остановилась на окровавленном Руслане, поникшем у колеса «Хонды», Анна нащупала плечо подруги, а та усадила её на свободный стул.
Экран заняло лицо дикторши.
— Молодой человек, — тараторила та, — увезён сотрудниками Федеральной службы безопасности в больницу. В настоящее время он находится в реанимации. Подтвердилось, что неизвестный за рулём «Хонды» доставил в Измайловский суд свидетельницу. Девушка не пострадала.
Дикторша не сообщила, чего ради водитель доставлял в суд свидетельницу, на какое слушание её привёз и почему посреди Москвы на его машину устроили сафари.
Анне запомнилась мука на лице девушки — страдание до той степени невыносимое, что от него будто исходил сигнал во все стороны, даже из телевизора к зрителям поступал.
Анна сдавила пальцами край пластикового стола — тот затрещал.
— Больница, — сказала она вслух, глядя сквозь Софью. — Мне надо туда. — В руке её как бы сам собою возник телефон. Тёплое стекло коснулось уха. — Такси? Мне нужна машина… В больницу… Погодите, не знаю, в какую… Тогда не в больницу. — Она дала диспетчеру адрес Измайловского райсуда: Первомайская, двенадцать.
* * *
У истерзанной машины дежурил человек в иссиня-чёрной форме.
— Куда увезли водителя? — Голос Анны дрожал.
— Вы кем ему приходитесь? — поинтересовался оперативник.
— Я его жена. — Она назвала имя и фамилию.
Офицер кивнул. Затем сказал в телефон:
— Товарищ полковник, говорит Никитин. Да, с Первомайской. Нет, всё в порядке. Приехала девушка. Назвалась Анной, женой водителя. Да… Слушаюсь.
Он обратился к Анне:
— Пойдёмте. Я сам вас отвезу.
У регистратуры пятьдесят седьмой больницы её ждали. Анне дали сопровождающего из ФСБ, как будто и её жизни что-то угрожало. С сотрудником ФСБ она миновала один серый коридор и другой, вдыхая кисловато-горький запах лекарств, смешавшийся в одном повороте с запахом борща: в больничной кухне приготовили обед для пациентов.