— Нас было двое. В суд меня вёз сотрудник ФСБ. Его имя Руслан. Фамилии не знаю. Это его машину обстреливали. Она сейчас внизу. Любой может спуститься и посмотреть. Эта машина… машина была на войне. Если бы не Руслан, меня бы уже не было в живых. А вот жив ли он!..
В эту минуту она не видела ни прокурора, ни судью, ни публику в зале. Слёзы текли из её глаз, и виделись Насте адыгейские водопады.
Прокурор кашлянул. Обратился к судье:
— Добираясь до суда, автомобиль «Хонда Аккорд», в котором перевозилась свидетельница Бородина Анастасия Алексеевна, неоднократно подвергался нападениям с применением боевого огнестрельного оружия и получил значительные повреждения. Вёл машину гражданин, выполнявший поручение Федеральной службы безопасности. Перевозчик получил тяжёлые ранения. Сейчас он находится в реанимационном отделении одной из московских клиник. Установлено следующее: участниками всех инцидентов с применением огнестрельного оружия являлись сотрудники Министерства внутренних дел, использовавшие служебные автомобили. Кто отдал им приказ о ликвидации свидетельницы, следствие скоро выяснит.
Защёлкали затворы фотокамер.
— Анастасия Алексеевна, — сказал прокурор, — расскажите, под чьим непосредственным руководством вы трудитесь в «Хроногазе».
— Мой непосредственный начальник — Иванов Михаил Васильевич, заместитель генерального директора по развитию.
— Не получали ли вы от господина Иванова каких-либо заданий, выходящих за рамки вашей основной деятельности?
— Получала. Михаил Васильевич просил меня отвезти в Министерство внутренних дел кейс. Я выполнила его поручение.
Вызывая в памяти деталь за деталью (от новых туфель до раскрывшегося при падении кейса, от конверта до посещения почты), Настя поведала историю переломного дня.
Выслушав её, прокурор передал судье фотокопии трёх листов — со списками и с сообщением об исчерпанном лимите.
— Прошу ознакомиться и приобщить к делу, ваша честь.
Затем вернулся к свидетельнице:
— Анастасия, расскажите о вашей недавней находке.
Круглолицый защитник «Хроногаза», державшийся до сего момента невозмутимо, раскрыл было рот, да так и замер, шевельнув толстым розовым языком. Должно быть, по своей привычке, обратившейся в стратегию, крючкотвор намеревался припугнуть свидетельницу последствиями неосторожных высказываний, но передумал. Ту, что прошла через погоню и выстрелы, ту, что нашла в себе мужество войти в этот зал и заговорить, словесными угрозами не запугаешь.
— Я случайно обнаружила в рабочем кабинете флешку. Она была приклеена снизу к столу. Наследство от предшественницы… То есть это я так думаю. Думаю, что флешку приклеила предшественница, занимавшая прежде эту должность.
— Вам известно её имя? — быстро спросил прокурор.
— Да. Ольга Никоновна Ковалёва.
— Уважаемый суд! Ковалёва Ольга Никоновна, бывшая сотрудница «Хроногаза», чьё дело мы разбираем, являлась информатором Федеральной службы безопасности. Около года назад она должна была свидетельствовать со стороны обвинения в процессе против «Хроногаза». Однако трагически погибла на пути к правде. Пресса как воды в рот набрала. Ни одно центральное издание не сообщило о гибели на трассе сотрудницы «Хроногаза» и её сопровождающего. Телевидение тоже исключило соответствующий эпизод из криминальной хроники.
Прокурор обвёл взглядом зал, а затем передал судье запоминающее устройство.
— Та самая флешка, ваша честь. USB-накопитель. Прошу безотлагательно обозреть и затем приобщить к делу.
Судья передал флешку помощнику, а тот подключил её к ноутбуку, с которого шла трансляция на проектор. Окна в зале зашторили. Настенный экран отобразил кабинет Иванова, хорошо знакомый Насте. В суде Анастасию Бородину волновал уже не разговор Иванова и его таинственного гостя. Специалистка по связям с общественностью изучала реакцию зала, в первую очередь представителей СМИ. Не зря говорят: пресса — четвёртая власть. Анастасия Бородина видела, как кривятся в зале рты, как вылезают на лоб глаза, как шевелятся губы газетчиков, как телеоператоры вглядываются в окуляры камер, как на лицах в зале отражается, отпечатывается смена кадров.
«Я делаю всё необходимое, господин Джулиан, — говорил из динамиков голос Иванова. — Мы впишем наш выход на сцену в календари. Провозгласим день исторической датой. Установим праздник…»