На всякий случай Григорьев сел на самый дальний стул. Игнатевич пересесть ему не велел и загадочно улыбнулся.
— Давай колись, Григорьев. Кто помог?
Что значит — помог? Владимир силился понять начальника. Где? С чем? Чем он занимался недавно? Да ничем таким он не занимался! Он же не в розыске работает!
Пришлось вопросом отвечать на вопрос.
— В чём помог, товарищ подполковник?
Похоже, Игнатевич ожидал другого ответа.
— Слушай, Григорьев, дурачком не прикидывайся!
Подполковник явно злился.
— Я не прикидываюсь. Я не знаю, о чём вы говорите, товарищ подполковник.
Начальник схватился за подлокотники кресла, точно за спортивные брусья, и впился в подчинённого колючим взглядом. Старшему лейтенанту стало совсем неуютно. Где он прокололся? Может, Земцев какую свинью подложил?
— Вчера пришёл приказ о твоём переводе. Из министерства. Из Москвы. — Голос начальника внезапно смягчился. — Другие летом в отпуск с удочками едут, а ты в Москву собрался переводиться.
Что за новости?
— К-куда п-переводиться?
И снова этот сканирующий, изучающий взгляд подполковника.
— Слушай, Григорьев, а ты неплохой актёр! Не думал сменить профессию?
Владимиру представился телевизор, а там, в телевизоре он. Играет в фильме какого-то злодея с пистолетом. Тьфу ты!
— Куда, куда… — говорил тем временем Аллигатор. — В Москву! В Министерство внутренних дел Российской Федерации! Да хватит уже играть! Ты и не знал?
— Н-нет, товарищ подполковник! Вы не шутите?
— Какие шутки, Григорьев! Вот приказ! — Шеф потряс над столом бумагой.
Выходит, Игнатевич его не разыгрывает. И свинью ему никто не подложил. Такую свинью Земцеву не смастерить. Потому что не свинья это! Приказ! Москва! Но как в такое поверить?
— Наверное, ошибка какая-то, товарищ подполковник.
— Вот заладил! Я проверил. Нет никакой ошибки. Ладно, не хочешь объяснять, чёрт с тобой. Не позднее двадцать четвёртого июня ты должен явиться в министерство со всеми документами. Смотри, Григорьев, дела сдай нормально! Я ведь тебя и в Москве достану! Всё, свободен.
— Есть!
От Аллигатора старший лейтенант выбежал, чувствуя в каждой ноге по пружине.
Неужели его работу заметили и как-то выделили в столице — в самом министерстве?
А что? Почему не заметить? Почему не выделить? Кого-то ведь всегда выделяют. Чей-то палец остановился на нём.
Нареканий у него особых нет. Письменных взысканий он не имеет. Он никого не любит, его не любят, но сейчас ненависть — норма. Главное — свои обязанности он выполняет как положено.
Из глубин сознания всплыло что-то большое и тёплое. Самолюбие! А что? Факт есть факт: его, старшего лейтенанта Григорьева, переводят в Москву! Не Аллигатора и не Робокопа, а его. Значит, он этого заслуживает. А все эти никчёмные людишки — начальники, коллеги, соседи и прочие, пусть прозябают в хиреющем Омске. Аллигатор никогда не достанет его в министерстве — руки коротки!
Владимир рассмеялся. Слышать собственный смех было настолько непривычно, что он в недоумении застыл перед дверью своего кабинета.
13
Двадцатое июня. Сегодня поезд Барнаул — Москва унесёт его прочь от ненавистного города. Пожалуй, это число — его счастливая дата. Круглое такое число. Да. Он будет отмечать эту дату — будет покупать себе что-нибудь. В столице у него заведутся денежки. Там ведь жизнь совсем другая.
Добираясь на такси до железнодорожного вокзала, Владимир Григорьев повторял один глагол: свершилось, свершилось! Он и мечтать о таком не смел. Если и воображал какой-нибудь карьерный подъём, то злился. Не на окружающих — на себя. Нечего, мол, фантазировать! Размечтался — карьерный взлёт!.. Все только и норовят друг друга загнобить, унизить да растоптать. Оттого в стране и кризис вечный.
В купе он оказался один. Место Владимиру досталось в СВ. На ближайшие авиарейсы все билеты были раскуплены —лето.
Поезд вот-вот отправится. Может, он так и поедет в одиночестве, словно какая-нибудь телезвезда, до самой столицы?