Вслед за бутылкой на столике появились белые одноразовые стаканчики. Кирилл выставил банку солёных огурчиков, десяток варёных картофелин, яйца, стопу прямоугольничков хлеба, копчёный окорок. Подстелив газетку, Кирилл нарезал свинину аппетитными ломтиками. Запахло деревней, дымком… Настоящий русский мужик этот капитан!
— Всё домашнее, Володь, деревенское, — приговаривал Кирилл. — Огурчики бабуля солила, окорок дед коптил. Даже хлеб у их соседки в деревне брал, сама печёт баба Нина. В магазинах такого не купишь. Из настоящей русской печи! Не пробовал? Тогда я тебе завидую!
Буль-буль-буль! Капитан налил по половинке. В белом стакане самодельная кедровая водка выглядела прозрачно-янтарной.
— Поехали, друг! За нашу удачу!
Двое чокнулись с пластмассовым шуршанием.
…В ноль часов пятьдесят минут по московскому времени (старший лейтенант Григорьев уже перевёл телефон и наручные часы на пояс Москвы — привыкать надо!) состав плавно остановился на станции Екатеринбург-Пассажирская.
— Володь, — заметил захмелевший Кирилл, — стоянка долгая, целый час. Проветримся?
— Почему нет?
Кирилл надел поверх футболки свободную рубашку с коротким рукавом, а вместо трико натянул джинсы. Владимир, глянув на друга, вытащил из чемодана джемпер — тот лежал сверху. Джинсы были на дне, там же лежал и приказ о переводе, поэтому Владимир не стал ворошить одежду. Для вокзальной прогулки сгодится и спортивное трико. Боковые карманы трико застёгивались на молнии. В левый карман Владимир сунул телефон, на который ему никто не звонил, в правый — пакетик с главными документами. Документы он всегда держал при себе. Как говаривал отец, без бумажки ты какашка, а с бумажкой — человек.
На перроне Кирилл вытянул сигаретку из пачки «Новой Явы».
— Куришь? Угощайся.
Владимир бросил курить после института МВД. Но после самогона посмолить тянуло.
— Пожалуй, покурим.
Подымив, двое направились к вокзалу. Владимир чувствовал, как после сигареты хмель ещё сильнее закружил голову. Куда они идут? Да никуда. Так, шатаются. И когда это он сделался таким послушным? Давай дружить — давай. Выпьем — наливай. Проветриться у вокзала, покурить — и на то согласен. И всё это чужие решения! Не будет ли он и в Москве за кем-то бегать? Как собачка комнатная? А вдруг капитан окажется его новым начальником?
— Слушай, Володь, — сказал Кирилл, — давай-ка в туалет зайдём. Поезд стоит, сортир в вагоне откроют через пару часов, не раньше. Ещё и очередь накопится.
— Как раз припёрло! — вырвалось у Григорьева. — Мысли читаешь.
Двое посетителей туалета предъявили контролёрше железнодорожные билеты. Следом за ними в бесплатный вокзальный туалет вошёл здоровяк в иссиня-чёрных форменных куртке и брюках, какие носят сотрудники ФСБ. На его погонах желтели майорские звёзды. Вместо билета крепыш предъявил контролёрше удостоверение. И приложил палец к губам.
Кирилл остановился у писсуара, завозился с ширинкой. Владимир толкнул дверцу ближайшей кабинки и скрылся внутри. Самогонка действовала живительно, требовалось срочно прочистить нутро.
Мужчина в униформе ФСБ, переглянувшись с Кириллом, занял позицию у кабинки, где шуршал бумагой Григорьев. Тот смыл за собой, отомкнул дверь кабинки и, пошатнувшись, ступил на пол, облицованный кафельной плиткой.
В тот момент, когда взгляд Григорьева был направлен вниз, майор сделал резкое движение. В его руке был зажат какой-то предмет. С сухим треском предмет коснулся шеи Григорьева.
Электрический разряд в сотню киловольт прокатился по каждой клеточке тела Владимира, от шеи до пяток.
14
Здоровяк с электрошокером подхватил потерявшего сознание Григорьева. Оглянулся. Никого. Кирилл, про которого никто бы сейчас не сказал, что он выпил хоть рюмочку, вжикнул молниями на карманах соседа по купе. Пакетик с железнодорожным билетом до Москвы, бумажным паспортом старого образца, служебным удостоверением, кошельком и начатой пачкой жевательной резинки переместились в боковой карман джинсов Кирилла. Влезли туда и наручные часы. В нагрудный карман отправился складной китайский смартфон Redmi.
— Готово, — негромко сказал тот, кто применил электрошокер.
В туалет вошли старик и подросток — и растерянно захлопали глазами. Майор бросил на ходу: