— Не беспокойтесь. Товарищ хватил лишнего.
Тип, болтавшийся между двоими крепкими мужчинами, производил впечатление налакавшегося выпивохи.
Близ выхода из коридора майор прислонил безвольное тело Григорьева к стене, прижал плечом. Освободившийся от ноши Кирилл заглянул в зал ожидания и кому-то кивнул. Его рыбья фигура была видна издалека. Он повернулся к компаньону, сказал:
— Давай.
Когда они взяли под руки Григорьева и потащили его к ближайшему выходу, полицейский наряд в зале повернулся к ним спинами — покупатель затеял у киосков скандал.
Донёсся крик:
— Жульё! Меня обсчитали!..
На привокзальной автостоянке майор втолкнул Григорьева на заднее сиденье неприметной малолитражки «Киа». Сам устроился рядом. Кирилл сел спереди. В машине был и водитель. Но ехать он не спешил.
Кирилл внимательно посмотрел на водителя. Перевёл взгляд на Григорьева, пребывавшего в отключке. Потом показал водителю оттопыренный большой палец.
Пострадавший слабо мотнул головой и промычал нечто нечленораздельное. Человек в униформе, сидевший рядом и не сводивший с жертвы глаз, ударил его ребром ладони по шее. Григорьев хлопнул веками, как кукла, и обмяк, уронив лицо на грудь.
Майор принялся стаскивать с Григорьева одежду. Кирилл вышел из машины покурить. К нему приблизился благообразного вида пожилой гражданин в костюме и очках, спросил огонька.
Тем временем водитель в «Киа» разделся до нижнего белья. Мужчина в униформе передал ему джемпер, футболку и трико Григорьева.
Пока водитель одевался, майор говорил:
— Считай, его нет. Надеюсь, ты понимаешь: мы проделали сложную работу. Об отпечатках пальцев не думай. Сличать пальчики? Нет, нет. Среди своих это в России не принято. Увидимся в Москве. Ни пуха ни топора!
— Пера. К чёрту!
Вещи Григорьева пришлись водителю впору. Он покинул «Киа» вместе с Кириллом. Водительское кресло занял благообразный гражданин в очках. Легковушка выкатилась со стоянки.
…В спальный вагон поезда Барнаул — Москва вошли двое знакомых проводнику пассажиров с билетами: один в рубашке с короткими рукавами и джинсах, другой — в джемпере и трико. Они заняли то купе, в котором час назад отмечали карьерный взлёт омские полицейские. В купе пахло копчёной свининой и алкоголем. Задвинув дверь, двое сели по разные стороны столика. Взгляды обоих остановились на бутылке с остатками золотистой сибирской настойки. Состав дрогнул. Мужчины налили по половинке. Чокнулись, выпили и не закусили.
Кирилл собрал объедки в пакет, унёс пакет в мусорку у тамбура.
Вторым мужчиной, обосновавшимся в купе, был Кристофер Уэйн. Отныне его русское имя — Владимир Трифонович Григорьев. Теперь он старший лейтенант полиции. Как говорят в России, старлей.
Подходящее имя — Владимир! Славное имя. Владей миром.
Америка будет им владеть.
Американец разделся и лёг.
— Спокойной ночи, Владимир.
— Спокойной ночи, Кирилл.
Поезд мерно постукивал колёсами. При мягком свете купейной лампочки Уэйн рассмотрел бумажный паспорт, заламинированную карточку страхового свидетельства, служебное удостоверение полицейского, банковскую карту. Бросил на столик начатую пачку жевательной резинки. «Дирол». Значит, он тоже будет жевать «Дирол».
Телефонные контакты он изучит позднее. Он знал, что у Григорьева друзей и невесты нет, а с отцом он в ссоре. Разведчик снова раскрыл книжку паспорта. На фотографии был запечатлён знакомый до боли парень. Оба родились в один месяц и один день — пятого марта, только Крис появился на свет годом раньше. Уэйн и Григорьев походили друг на друга как две капли воды. Американец видел этот снимок раньше: фотопортрет находился среди прочих файлов на компакт-диске. Кристофер скрупулёзно изучил документы на диске, впитал ключевое, приучил себя к чужому человеческому образу, к манерам и привычкам, зазубрил биографию, а после вернул диск, защищённый от копирования, связному.
Тому самому связному, что успешно сыграл роль сотрудника ФСБ в вокзальном туалете.
Наблюдательный человек обнаружил бы между Уэйном и Григорьевым с десяток мелких отличий. Но кто будет вглядываться в «блатного» кандидата и перепроверять его? В Москве не знают и не видели натурального Григорьева, а в Омске его никто не ждёт. Григорьев даже отца родного ненавидит, и это у них взаимно. К тому же отец его — конченый alkash.