Крис погрузился в бумажную работу, которая, если б не «двойное дно», вселила бы в агента тоску. Временами он чувствовал себя безликим секретарём, предметом, а не человеком. Неужели русским нравится так жить? Ему казалось, что все вокруг погрязли в бюрократизме. Не бумажки перебирать он мечтал, когда соглашался стать разведчиком!
Были в министерской службе и плюсы. Общительный от природы Уэйн поладил с коллегами в контрольно-методическом управлении — вписался в коллектив. Едва ли тот старший лейтенант, которого Уэйн «заменил» в поезде, сумел бы так запросто сдружиться с коллегами. От рутинного бумагооборота американца спасало общение, с помощью которого он совершенствовал, оттачивал разговорный язык, изучал профессиональный жаргон полицейских, вникал в тонкость каждого жаргонизма и фразеологизма, каждой поговорки, запоминал специфические шутки и повторял анекдоты, постигая упрятанный за рядами слов смысл.
Шли месяцы. За полтора года службы американец так и не понял, в чём суть многих его служебных обязанностей. К примеру, он не мог уяснить, зачем документы в архиве перемещаются с одних полок на другие, зачем сканируются сотни приказов и составляются шаблонные письма, ровно ничего не значащие. Усовершенствовав до полной виртуозности владение русским матом, он вместе с коллегами крыл по такой-то матери и посылал в такие-то половые дали начальников, сваливающих на подчинённых горы бестолковых, больше того, бессмысленных задач.
Вечерами он возвращался домой, в служебную квартиру. Смотрел по телевизору новости, стоял у плиты. Уэйн научился готовить блюда, которые в России считались традиционными: кашу, манную, гречневую, пшённую, пшеничную, — на завтрак; жареную или варёную картошку, макароны и котлеты — на ужин. Научился делать два салата: селёдку под шубой и оливье; эти салаты русские поглощают в неимоверных количествах на Новый год и в другие праздники. Готовка занимала разведчика мало — он варил картошку потому, что знал: полицейский не может каждый вечер ужинать в ресторане. Помыв посуду, Крис гладил на утро рубашку. А перед сном непременно открывал книгу одного из русских классиков. Читал в хронологическим порядке — от Пушкина и Гоголя до Замятина и Булгакова и далее по двадцатому веку. Продвигался не спеша. Он проникнет в самую глубь русского менталитета, нащупает корни!
Затворником Кристофер отнюдь не был. Да и подумать ведь могут не то! Не желая прослыть в кругу коллег ненормальным типом, он заводил кратковременные романы, флиртовал напоказ с представительницами прекрасного пола. С его внешностью, общительностью, внутренним обаянием это было несложно. Женщины сами к нему тянулись. Куда там занудному Григорьеву!..
Однажды агент Уэйн потерял всякую осторожность.
День полиции ребята отмечали двумя отделами в ресторанчике на Таганке. Старший лейтенант не заметил, как приговорил (ещё одно русское выражение) бутылку коньяка. Рядом за дубовым столом сидел молодой коллега, лейтенант, и хвастался, как провёл в октябре отпуск в Турции. Поначалу Крис с ним и выпивал. Когда-то он сам прилетел в Россию из Турции… Как это обычно случается на гулянках, стул лейтенанта внезапно заняла майорша из второго отдела. В какой-то момент американец понял, что её компания его более чем устраивает. Майорше было лет тридцать с маленьким плюсом, самый сок, и у неё было за что подержаться. (Русские эротические выражения Уэйн заучил давно.) Близкими знакомыми майоршу и старшего лейтенанта Григорьева никто бы не назвал, но за бутылкой всё меняется как по волшебству.
— Даш, за какие заслуги тебе дали майора?
Опасные, намекающие на безнравственное поведение шутки в полицейской среде считались самыми острыми и непременно подавались к столу. К шутке прилагался правильный взгляд. Его Григорьев-Уэйн тоже выработал. Сейчас он сфокусировался на бюсте привлекательной соседки.
— Думаю, за те же, за какие тебе дали старлея! — Женщина усмехнулась.
Без сомнения, шуточек она за свою службу в МВД наслушалась.
— На тебя просто больших звёзд не хватило, Григорьев. Невезучий ты, наверное.
— Не везёт мне в звёздах, повезёт в любви! — переиначил известную песенку Уэйн.
— Не знаю, повезёт ли. — Дарья улыбнулась, обнажив два ряда белых зубов.