— Наверное, это у нас в крови. Надеяться на того, кто выше. Рассчитывать на президента, царя, на бога.
Георгий Петрович развёл руками.
— Не в надежде дело, Андрюша. Да и не надеждой мы живём. Это для сентиментальной поэзии или вон для романов Достоевского надежда годится. Мы люди практики. Не в надежде дело, — повторил он. — Моя структура способна слопать меня, но ей не справиться с президентом. Особенно в том случае, когда за президентом встанет другая структура, получившая соответствующие полномочия.
— План рискованный, страшный, — сказал Андрей.
— Помни о нашем разговоре. Отслеживай события. Улавливай ситуацию. Будь готов к повороту, товарищ полковник.
— Всегда готов, — по-пионерски отозвался собеседник.
Какое-то время оба молчали. Скрипнув пружинами, гость поднялся с дивана. Распахнул створки книжного шкафа.
— Книги, книги!.. — сказал Андрей. — Узнаю эти полки.
— Только пыли прибавилось. — Георгий Петрович печально усмехнулся. — Чистоты и мне не хватает… Так и не привык жить холостяком, а домработницу заводить не желаю. И книг почти не читаю. Иной раз лягу на кровать, уже перед сном, за полночь, возьму томик. И то всё больше стихи, лирику. Полистаешь чуток — и на боковую. Прозу не открываю. Какое чтение, Андрей! И неинтересно уже — жизнь даёт много больше пищи для ума, нежели выдумки романистов. — Он махнул рукой.
— Подборка серьёзная. И не всё тут выдумки. — Полковник указал на ряд книг, однако снимать тома не стал. — Достоевский, Соловьёв… Астафьев, Василь Быков… Распутин, Белов… Сёмин, Воробьёв… Последних я и не знаю. Не знаток. Деревенщики? Или о войне писали?
— О народе на войне. Я вот что думаю, Андрей: не красота спасёт мир. Не красота спасёт и Россию. На Западе говорят: We need action, not words. Нам нужны действия, не слова. Соловьёв и его повторитель Достоевский — это, друг мой, религиозные декаденты, упадочнические типы, состоящие исключительно из слов. Вот из этой твоей надежды состоящие. Таково моё выстраданное за службу мнение. К тому же ни Соловьёв, ни Достоевский понятия не имели, откуда происходит красота. Я ведь увлекался в школе ботаникой, зоологией, биологией. Кто знает, может, в учёные бы вышел. В исследователи! Родители турнули меня по силовой линии. Связи, знакомства, золотая медаль в школе… Я мог поступить куда угодно. Я был слишком послушным сыном.
— Ты сделал прекрасную карьеру. Добрался до самого верха.
— Потому и добрался, что не хотел. Не стремился.
— Интересная у тебя философия…
Андрей провёл пальцами по корешку красного астафьевского тома «Прокляты и убиты». Сам он тоже никогда не рвался идти по головам и накапливать звёздочки на погонах. И ему до сих пор мучительно давалась отправка людей на задания, засылка их на операции с неизвестным исходом.
— Соловьёв с Достоевским — говоруны, опасные говоруны, зовущие к смирению, долготерпению, покорности, говоруны, забалтывающие самое жизнь, — продолжал хозяин кабинета. — Мир спасает не красота, мир спасают герои. И особенно это верно для России, — он показал на книжные полки, — прошедшей через горнило многих войн. С кем мы только не воевали! Татаро-монголы, турки, шведы, французы, немцы — устанешь перечислять! А сколько козней строили нам англичане — одна эпоха Дизраэли и его подружки Виктории чего стоит! Наш народ прошёл настоящий ад во времени, мотал круг за кругом, скреплял кровью эпоху за эпохой. Народ продрался через ужас, для описания которого не хватило слов даже Астафьеву, и выстоял в самой тяжёлой битве — в Великой Отечественной войне. Не только выстоял, но и победил, и освободил другие страны от нацизма. Герои есть и сегодня. Герои никуда не делись, не вымерли, не сгинули без следа, не растворились в генах. Пусть их не видно сейчас, они проявят себя, когда пробьёт тревожный час. Героев не назначают и не выбирают. И вот они-то нам с тобой и нужны. Герои. Они спасут страну.