Стеклянный шар представлял собою нечто вроде глобуса с нанесённой на него контурной картой. Поверхность шара покрывала полупрозрачная белая краска, повторявшая очертания земных материков и островов. Кое-где белый фон портили чёрные точки-крапинки, различавшиеся диаметром.
Что за игрушка такая? Ах да: он поймёт, когда придёт время!
Стрелка на часах сделала шаг. Двадцать шестое сентября сменилось двадцать седьмым — день свадьбы перетёк в день рождения.
29
За окнами сгустилась прохладная сентябрьская ночь. Если бы некто посторонний каким-нибудь сверхъестественным способом заглянул сейчас в окно Георгия Петровича, он снова увидел бы и услышал двоих друзей. С последней их встречи тет-а-тет минул год.
Георгий Петрович за рабочим столом читал на планшете новости.
— Кое-что прорывается в эфир, Андрей, — сказал он, повернувшись к гостю, устроившемуся в углу дивана. — То самое дело «Хроногаза». Редко и скупо о нём пишут. Неспроста… Неделю назад писали: свидетель со стороны истца не явился на очередное слушание. Наконец установили причину: свидетель погиб в ДТП. При невыясненных обстоятельствах. Следствие находится в тупике. При такой-то расторопности и таких-то результатах от следственных действий скоро придётся отказываться — по причине их неэффективности! — Георгий Петрович встряхнул головой. — Дело «Хроногаза», Андрей, и приведёт нас к перелому. Точка отсчёта есть.
— Это дело под контролем моих людей, — отозвался Андрей. — Надёжных людей.
— Ещё остались надёжные?
— Остались, Георгий Петрович. Не будь их, ты бы не рассчитывал на мою структуру.
— Я рассчитываю на твою осведомлённость, товарищ полковник.
— Понимаю тебя, Георгий Петрович. — Андрей поморгал. Глаза его блеснули. — Промах анализируется. Но боюсь, не обошлось без…
— Я тоже тебя понимаю. Не обошлось.
— Лишь бы дело не передали другому судье.
— Не передадут. Дело будет вести Броневицкий. Вотчина не моя и ничья — суды самостоятельны, судьи подчиняются конституции и закону. Но я надавил по своим каналам кое на кого. Крепко надавил. Если надо, придавлю. Точечные удары наносить я ещё могу. Броневицкого не тронут.
Человек на диване вздохнул.
— Так совпало, — сказал хозяин квартиры. — Обе структуры в одном деле.
— По разные стороны баррикад.
— Дело этой корпорации, Андрей, ведёт в самый ад, в самое пекло. Судебная система буксует. Велико влияние сторонних игроков. Я вижу далеко не всё. Иных игроков и не вычислишь. Знаю только, что в МВД у них есть покровители. Полагаю, здесь замешана заграница. Национальная безопасность уже по твоей части.
— Я занимаюсь этим вопросом, Георгий Петрович.
— Не надо заниматься! — резковато ответил человек за столом. — Держи вопрос под личным контролем. Не более того. Береги людей, но предоставь ситуации развиваться относительно свободно. Довести до кризиса, но не дать его запустить, — вот линия, где начинается твой уровень. Наш уровень, — поправился он. — Нельзя сейчас прыгать выше. Мы должны действовать на грани. Не упустить точный момент.
— Уравнение со многими неизвестными.
— Предпочитаю выразиться иначе: задача со многими слагаемыми и множителями.
Помедлив, человек на диване ответил:
— Нужно правильно поставить скобки, чтобы получить верный ответ.
— Именно так, друг мой! Решить пример нужно так, чтобы ответ совпал с подсказкой. И не ловить ртом мух. Возможно, финал уложится в день-два, а то и в считаные часы. Уроки истории говорят нам, как это быстро случается. Допустить новую смуту мы права не имеем. Следовательно, не имеем права ни на преждевременное вмешательство, ни на опоздание. Выступить, выйти на свет раньше значит выдать свою игру и позволить противнику сделать ответный ход. Опоздать значит запустить сценарий неминуемой смуты — управляемый хаос. Нельзя до этого довести, Андрюша! Мы ведём борьбу на упреждение. Ведём превентивную войну на невидимом фронте.
— Минин и Пожарский в новой версии.
— Так и враг новый, друг мой, — тихо отозвался собеседник.
— Да не один, — с грустью сказал Андрей. — Враг внешний и враг внутренний.