Она замолчала. Молчал и Руслан. Анна посмотрела ему в глаза.
— Одно я чувствую, вижу уже сейчас. Тебе по душе предложение. Если ты его примешь, я тебя поддержу.
— Хочу принять, — ответил Руслан. — Скрывать от тебя ничего не желаю. Человек из ФСБ не запретил посвящать в дело тебя. Не знаю, как там у них принято, но я не смог бы тебе солгать. Если бы мог, ты не была бы моей женой.
— А твоя работа? Как совместишь? Почти три месяца учиться?.. А потом тебя могут в любой день внезапно вырвать из графика… У тебя же постоянные разъезды. Что скажет Сантуров?
Руслан мысленно пролистал свой график. Сантуров не хронометрировал его разъезды и отсутствию менеджера в офисе на Нагатинской значения не придавал. Новые договоры и прибыль — вот что было важным, и Руслан владельца фирмы с этим не подводил. Поэтому в коротких отпусках за свой счёт директор ему вряд ли откажет. А если всё же возразит? Но ведь Руслан договор с ФСБ не подписывал. И не обязан соглашаться на все подряд «заказы». Наверняка возможны компромиссы. Наивно думать, что он один такой у ФСБ.
Что до двенадцати недель обучения, то он использует остающиеся от школы дни на интенсивный труд в «Глемарсане». Выходило же у него когда-то и учиться в универе, и работать на стоянке. Он будет уповать на то, что в «Глемарсане» за три месяца его не подсидят и никем не заменят. Сделки у сейлз-менеджера Прижогова бьют рекорды. Пусть наконец покажут себя и коллеги. Завистнику и нытику Беговских неплохо бы подтянуться.
— Утрясу, — коротко ответил Руслан.
34
Бубнил телевизор. Президент, дума, депутаты, законопроекты… Скачок цен на бензин и газ на заправках, снижение средней продолжительности жизни, рост смертности населения, падение рождаемости… ФАС инициировала проверку по поводу резкого вздорожания ритуальных услуг… Ведущая дневных новостей тарахтела без пауз. Забавно: когда приглушаешь звук до минимума, бормотание телевизора помогает думать. Борис объяснял это так: у телевизора сквозь все передачи тянется одна главная тема: устойчивый кризис. А у Бориса тоже кризис. Личный.
Рост смертности населения!.. Лёжа на диване, он глядел не на экран, а на серый потолок, и предавался размышлениям. На самом деле потолок голубой, но в тусклом ноябре всё кажется серым. Свинцовым. Свинцовые мерзости дикой русской жизни, вспомнился Борису пролетарский писатель Горький. Он читал Горького вместе с сыном — этим летом, перед седьмым классом. По школьной программе задали.
Жена на своей машине уехала к Юре в больницу — шли приёмные часы. Борис только что вернулся со смены. Внеурочной, субботней. Начальство попросило обслужить «Тойоту» постоянного клиента… Вчера Борису стукнуло сорок пять. Юбилей, а отмечать-то нечего! Он и от коньяка отказался. Не мог он — и не любил, в общем-то, прикладываться к бутылочке, и болезнь сына настолько овладела мыслями, что было не до юбилея. Не по эсэмэскам же деньги на лечение собирать! Знакомых на ТВ у Бориса нет. Его сын не артист какой-нибудь, а простой ребёнок, которому судьба выкинула чёрную метку.