Раньше Крис не встречал учителя, который давал бы столь мощный стимул для изучения своего предмета.
Кристофер занимался с Айвеном русским языком долго, до самого поступления в университет. С бородатым иммигрантом он учился говорить, читать и писать, усваивал народные пословицы. Вместе с Айвеном он просматривал фильмы без перевода и субтитров. Он научился раскатистому «р», наловчился шипеть, проговаривая звуки «ш» и «щ», освоил мягкий и твёрдый знаки и почти победил трудные русские причастия. Он тренировался перед зеркалом, болтал с Иваном, смотрел российские передачи по сети, повторяя за дикторами и стремясь говорить так же бегло, как они; он читал на китайском букридере со словарём русские книги, которые россияне бесплатно выкладывали в Интернет, презирая и авторское право, и право собственности.
Отца и мать Крис удивлял протяжёнными русскими монологами — литературными пересказами. Отец находил, что у сына прорезался актёрский талант.
По окончании школы состоялся короткий семейный совет. Было решено, что Кристофер возьмёт долгосрочный кредит на обучение и поступит в университет Невады в Рино. Учебное заведение выбрал для него Айвен Максакофф, указав, что там есть курс русского.
Поступив в университет, Кристофер вознамерился специализироваться на языкознании. Хочешь пробиться наверх — используй свои способности. Мистер Максакофф прав: владея иностранными языками, можно не только построить свою судьбу, но и повидать большой мир.
Студент жил в кампусе на переводы от отца, на стипендию, а также на деньги, перепадавшие ему от переводов текстов. С деньгами было негусто, но Крис не брал пример с сокурсников-мексиканцев, ребят рисковых, чьи дела попахивали криминалом. Он хорошо знал испанский, понимал жаргонные словечки и уличные фразеологизмы; похваляться подвигами мексиканцы были мастера. Впрочем, выходцы из Мексики, так же, как и чернокожие студенты, отнюдь не горели желанием пускать белого в свою компанию.
Всякий раз, когда речь заходила о чём-то незаконном, перед Кристофером вставал образ отца, человека строгих правил. Не для того пришёл Крис в университет, чтобы поставить под вопрос своё будущее. То dalyoko, которое нарисовал перед ним мистер Максакофф. Иные сокурсники находили Криса чересчур правильным, но это мнение его не трогало. Учился он превосходно, привычки задаваться не имел. Не задирался и не лез на рожон. Вдобавок Уэйн так метко поражал из винтовки мишени, что к концу третьего курса стал капитаном университетской команды по стрельбе.
В Криса влюблялись девушки, но отчего-то Крис в них не влюблялся. Страсти и постели было ему мало. Рино быстро делал девушек легкомысленными; Кристоферу Уэйну с порхающими бабочками было не по пути. Он мечтал найти ту, рядом с которой мог бы состариться. Сказывалось консервативное воспитание, которое дали ему родители.
Четвёртый год обучения подходил к завершению. Крис получал специализацию на кафедре мировой литературы и языкознания, готовился стать бакалавром и шпарил на русском языке так, что преподаватели диву давались. «Диву давались» — именно так сказал бы мистер Максакофф, русский Иван!
Той весной произошло событие, указавшее ему судьбоносный поворот.
Свежий апрельский день не предвещал ничего дурного. По университетским коридорам прокатилась трель звонка. Мистер Браун, преподаватель социологии, занял своё место за столом, голоса в аудитории стихли. С громким стуком закрыл за собой дверь опоздавший студент. Джим Хопкинс был заурядным американским парнем. На такого и не посмотришь, если он сам тебя не окликнет. Джимми остановился у доски, и тут Крис заметил его неестественное, потерянное выражение. Студент вытащил из-под толстовки пистолет и дважды выстрелил в грудь учителю, который не успел даже испугаться. Учитель рухнул вместе со стулом. Он умер мгновенно: как установила впоследствии медэкспертиза, одна пуля попала в сердце. Иные студенты повскакивали, остальные замерли. Какая-то студентка взвизгнула.
— Молчать! — завопил Джим. — Заткнитесь! Не то поубиваю!
С перекошенным от злобы лицом Джимми водил стволом из стороны в сторону, точно герой компьютерного шутера. Только всё происходило на самом деле — и переиграть «уровень» было нельзя.
В аудитории воцарилась давящая тишина. Джим неторопливо двинулся по проходу. Каждый шаг его впечатывался в сознание студентов. Каждый шаг приближал кого-то к смерти.