Обе схемы действовали безотказно, пояснил свидетель.
— Потом я обратил внимание на странный факт. Мы приобретали конкурирующие АЗС, но многие из них больше не запускались. Это не давало мне покоя. Понимаете, я экономист. Такие деньги всажены в конкурентную борьбу — и зачем? Пусть бы станция, сменившая владельца, работала под брендом «Хроногаза». Я ставил перед своим руководством, казалось бы, простые вопросы, но в ответ мне предлагали не совать нос не в своё дело и сулили премии в случае дальнейшей успешной работы на высококонкурентном рынке.
Два года я добирался до сути. Я внимательно изучал попадавшие ко мне документы, касающиеся сотрудничества крупнейших российских энергетических компаний. Оказывается, расширение сети автозаправочных станций не считается приоритетным направлением в «Хроногазе». Главная задача иная — устранить конкурентов, даже мелких, не входящих в «энергетическую семью». Идеал — уничтожение самой возможности возникновения подобных конкурентов. Войти в «семью» невозможно, она сформирована, новые члены ей не нужны. Семья узка. Изучив рынок, я понял, что семья включает тройку членов: сам «Хроногаз» плюс компании «Росбензотранс» и «Мосойлсервис». На мой взгляд, две последние фирмы — что-то вроде дымовой завесы. Они создают видимость крупной конкуренции. В действительности российский рынок ГСМ представляет собой замаскированную монополию.
Основная цель семьи, вернее, главы семьи, уже вполне коммерческая. И она не входит в разлад с экономической теорией. Вот она, высшая цель: постоянный рост цен на ГСМ по всей стране. Рост, не обусловленный внешними и внутренними факторами и никем не контролируемый. Создание чистой монополии под прикрытием шумихи в прессе: мол, стоимость бензина зависит от цены фьючерсов на нефть, от курса рубля и от влияния западных ограничительных мер. Это твердят с телеэкранов аналитики, нанятые специально для оправдания чудовищной корпоративной алчности. Король бензоколонок держит народ за простачков, которым достаточно мудрёных названий биржевых индексов и мнений каких-нибудь брокеров, чтобы согласиться даже с тем, что на повышение внутрироссийских цен на топливо повлияли разруха в Сирии, политическая ссора США с Ираном или технологический конфликт с Китаем.
В некотором раздражении Альберт Владиславович побарабанил пальцами по столу. Он прервал свидетеля запоздало, поймав прямо-таки буравящий взгляд уполномоченного представителя «Хроногаза» господина Каминского. Понимая, что свидетель вышел за установленные рамки дачи свидетельских показаний, и не кто иной, как судья, обязан это словоизлияние пресечь, он положил конец обличительной речи.
Судья:
— Свидетель! Прошу не забывать: вы не являетесь стороной по делу. Не увлекайтесь собственными интерпретациями. Рассказывайте о фактах, событиях.
Свидетель:
— Пожалуй, мне больше нечего добавить.
Судья:
— Прокурор, у вас есть ещё вопросы к свидетелю?
Прокурор:
— Нет, ваша честь.
Судья:
— Защитник, можете приступать к допросу свидетеля.
Адвокат:
— Спасибо, ваша честь.
Адвокат (обращаясь к свидетелю с издёвкой в голосе):
— Господин Малышев, возможно, у вас имеются какие-либо вещественные носители информации, с которыми вы хотели бы ознакомить уважаемый суд?
Свидетель (удручённо):
— Вы прекрасно знаете: сотрудники службы безопасности «Хроногаза» обшарили мою квартиру и дачу, изъяли или уничтожили всё, что хоть как-то связано с корпорацией. Жёсткий диск моего ноутбука отформатировали.
Адвокат:
— Это для меня новость, господин свидетель. И ещё один вопрос: будьте добры, расскажите суду, по какой причине вас уволили.
Свидетель (со злостью):
— А вы не знаете?
Судья:
— Свидетель, отвечайте на вопрос!
Свидетель:
— Стал неугоден руководству из-за своих вопросов.
Адвокат:
— Прошу вас воздержаться от размытых формулировок и сообщить суду, какая причина указана в приказе об увольнении, подписанном вами лично полтора года назад.