— Тонированными?
— Может, и так. И вот что я скажу: эта машина не торопилась. Медленно так прокатилась мимо той, разбитой… На секунду притормозила. И — фью, умчалась!
— Номер не запомнил? Или хотя бы марку машины?
— В марках не разбираюсь. Номер? Нет, со зрением у меня худо. Кое-что всё-таки запомнил. Эмблему такую на багажнике. Большую, во весь багажник. Такую трудно не запомнить.
— Что за эмблема? — вырвалось у прокурора.
— Известной компании. С бензином она связана, компания. Как её?.. — Бомж наморщил лоб. — Как же её… Вертится в голове… Хрен вспомнишь… О! Хрен!
— Хрен? Что за компания такая?
— Не хрен, а буква! Буква такая.
— Буква «ха»?
— Точно! Первая буква.
— «Хроногаз»?
— Точно, она! Синяя такая, с белым… Хреногаз, мать его через три коромысла!
Синяя с белым. От хрена — к хроносу. Вопреки древнему первоначалу.
Так и сложились кусочки мозаики.
В числе дел, находившихся под надзором Дмитриенко, имелись дела, в которых фигурировал «Хроногаз». После рассказа бомжа у Голутвина не осталось сомнений: Дмитриенко убили. Заказное убийство!
Новый закон вернул прокурорам возможность самостоятельно возбуждать уголовные дела. Новое — хорошо забытое старое! В буквальном смысле: раньше, до две тысячи седьмого года, прокуроры тоже имели право самостоятельно возбуждать уголовные дела.
Голутвин законной возможностью воспользовался. Поскольку район ДТП не подпадал под территориальную подсудность его района, он попросил возбудить дело коллегу. Коллега ему не отказал. Затем Голутвин дело забрал. Итог: его на столе лежала папка с материалами уголовного дела, возбуждённого по части второй статьи сто пятой УК РФ: «Убийство лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга».
Но что дальше? Где брать доказательства? Как определять круг подозреваемых? Свидетель — бомж! Наивно думать, что судья всерьёз отнесётся к показаниям бродяги с трясущимися руками.
Машина. Надо плясать от неё. Автоэкспертиза показала: все системы автомобиля были исправны. Где обслуживалась «Мазда» Дмитриенко?
— За это можно зацепиться. Попытаться…
Служебная «Мазда» дважды в год проходила договорное техническое обслуживание в сервис-центре «Премиум моторс». Незадолго до аварии Дмитриенко как раз посетила сервис-центр.
Наметился круг подозреваемых. Обвинять сотрудников центра, конечно, не в чем. И для блефа тоже нет резона. Однако Голутвин решил рискнуть — решил проявиться открыто, обозначить и себя, и новое дело.
Прокурор вызвал для дачи показаний свидетеля — техэксперта Круглова, обслуживавшего машину полковника Дмитриенко. Предварительно он без лишней огласки собрал о Круглове сведения.
Свидетель прибыл в назначенное время.
— Проходите, Борис Игоревич, присаживайтесь. — Голутвин старался говорить мягко. Ведь само слово «прокурор» пугает любого, кто незнаком с тонкостями и границами этой профессии.
— Спасибо, — невозмутимо поблагодарил явившийся. — Иван Фёдорович, я верно запомнил?
Страх, неуверенность, волнение? Ни следа! Голос техэксперта звучал ровно. А ведь даже люди, вызванные сюда по ошибке, изрядно волнуются. Крепкий орешек?
— Да, верно.
Техническому эксперту было сорок пять лет, Голутвин знал это из биографических сведений. Вызванный сел по ту сторону стола.
— Борис Игоревич, — начал прокурор, — возбуждено уголовное дело по факту убийства сотрудницы правоохранительного органа Лидии Александровны Дмитриенко.
Прокурор не сводил взгляда с собеседника, улавливая малейшие изменения на его лице. Боязнь? Нерешительность? Тот ничем не выдавал себя. Был ли он в чём-нибудь замешан?
— Лидия Александровна Дмитриенко, — повторил Голутвин в именительном падеже. — Это имя вам о чём-нибудь говорит?
— Да, — бесстрастно ответил специалист. — Я её помню. Владелица третьей «Мазды». Машина обслуживалась в нашем центре. Обслуживал её непосредственно я. Мне очень жаль, что Лидия Александровна погибла. Вы сказали: уголовное дело? Насколько я помню, следствие установило несчастный случай.