— Иванов пригласил меня в «Хроногаз» в октябре!
Анастасия запустила видео. Запись велась с одного ракурса. Значит, использовалась скрытая камера. Неужели видео сняла её предшественница, Ольга Ковалёва? Какая смелая девушка!
Кабинет Иванова. Двое: шеф и тот самый тип, что коверкает слова. Часы на стене. Время: четверть восьмого. Иванов сидит за своим столом, гость — в кресле напротив. Настя различила кольцо с пирамидкой на мизинце.
— Майкл, время кончается. Нужно придать ускорение. Результат слишком дорого нам обходится. Если что-то пойдёт не так, мы потеряем всё. Вы здесь должны хорошо понимать это. Я не вижу, что понимаете. «Хроногаз» сейчас силён. Никогда прежде корпорация не имела столько power. Ты понимаешь, мой русский друг? У нас в руках все нити. Чиновники, финансовые потоки, энергия, наконец, foreign policy. Как это выразить по-русски? Мы верховные менеджеры. Мы построили государство внутри государства. Наше — внутри, оно незаметное. Но настоящая сила, power, — у него. Внешнее государство — пустая оболочка. Скорлупа. Киреи, цэзжаи киреи! Это представление чарует, да, господин Иванов?
— Да, да, — поспешил согласиться замдиректора. — Всё так и есть, господин Джулиан. Сегодня мы управляем значительной частью финансовых потоков государства. Мы, именно мы держим в кармане чиновников высоких рангов. Мы, а не кто-то, влияем на ценообразование. Во внешней политике страна без нас — ничто. Бюджет государства без торговли сырьём менее прочен, чем скорлупа, которую пробует клювом подросший цыплёнок. Гигантская доля энергоресурсов сосредоточена у корпорации.
— Тогда почему? Почему, когда вы столько имеете, вы тянете время? Есть вопросы, но ответов нет. Решайте, господин Иванов. Не тяните кота за хвост. Я очень опасный кот!
Гость поиграл пальцами. Насте снова бросилось в глаза кольцо.
— Господин Джулиан, — отвечал хозяин кабинета, и в голосе его Анастасия уловила знакомое заискивание, — вы правы, абсолютно правы. И вместе с тем вы должны признать: мы многого добились. Power! Но это не значит, что теперь дела идут сами собой. У нас есть враги, сохранившие остаток былого могущества. Мы определённо сильнее, однако действовать открыто опасно. Мы не можем одномоментно устранить всех, кто мешает нашим новым планам. Осторожность и взвешенность! Вот мой девиз. Вы не боитесь пламени революции, Джулиан? Русский народ — вот где истинная мощь и всеохватная сила.
— Активисты? — Джулиан поморщился.
— Да, активисты. Те, кто предпочитает молчанию действие. Эти — самые опасные. Если те, кого сейчас модно называть активистами, разгадают наши истинные намерения, мы сгорим в огне революции.
— Браво, Майкл! — Джулиан поаплодировал. — Дцим саботы! Ваши предки не служили в Красной армии? Не боролись с белыми гвардейцами? Не ходили на баррикады? Не стреляли из наганов? Красное знамя, серп и молот, пролетарии и матросы… Эти идеи не в моде. Активисты не делают революций. Делают революции другие люди. — Он наклонился к Иванову через стол. — Мы делаем. Киреи. А эти, там, — он махнул рукою с кольцом к окну, — мясо для пушек. Вы удивлены? Они будут служить нам. Эта роль всегда одна. Известно из истории. Класс менеджеров в той или иной форме и нижний класс. И середина. Она для того, чтобы нам было удобно диктовать низшим. Ённи цикавь! Заинтересуй людей. Идеальная форма всегда проста, господин Иванов.
Иванов тоже посмотрел в окно.
— Некоторые из них чему-то учатся, — заметил он. — Порой успешно. А ещё существует национальная идея. Как мы ни пытаемся её выкорчевать, она возрождается — как птица Феникс, снова и снова…
— Птица Бенну. Time and again.
— Это может показаться чудом.
— Или глупым упрямством. Разве эти люди — боги?
— Патриоты, настоящие патриоты не вымерли в России.
— Патриоты?
— Не те, что вопят вслух о любви к Родине, а сами покупают гражданство где-нибудь на Мальте. А те, кто готов умереть за свою страну.
— Что такое? — Джулиан отмахнулся. — Таких мало, очень мало! И с каждым кризисом их всё меньше. Кризисы — это хорошо, они есть часть нашей strategy, часть нашего большого плана. Когда наступает crisis, человеку приходится много работать, очень много. Он занят, ему некогда думать. Три слагаемых: работа, водка, телевизор. Вот и вся mathematics. Видите, это не теорема Ферма!