Так что Еве было не скучно. Единственное, чего ей очень не хватало – это общения со сверстниками. Не так уж много она общалась и тогда, когда мы жили с Талгатом: он не разрешал заводить друзей, привозить их в дом, но в то время мы посещали кружки и студию, где Ева встречалась с такими же детьми, как и она. А сейчас, кроме прогулок во дворе, где гуляли дети разных возрастов, у нас ничего не осталось.
Разговор о моей прошлой жизни мы больше не заводили, но Вера Фёдоровна, мне казалось, умела многое замечать. И от неё не укрылось, что я всё же прячусь и стараюсь поменьше светиться. Не езжу никуда, не покидаю пределы района, где мы жили, а на её замечание, кинутое вскользь, что Еву, наверное, можно было бы устроить в детский сад, я отреагировала испуганно. Больше она об этом не заговаривала и взяла на себя обязанности по обучению.
Наша размеренная жизнь мне нравилась. Я понимала: так долго продолжаться не может, но позволяла себе потянуть ещё немного, пока есть возможность. И понимала, что однажды придётся делать следующий шаг. Но судьба немного меня опередила. А может, подтолкнула в спину, чтобы я немного ускорилась.
Всё началось ранним утром, когда я услышала, как во входной двери провернулся ключ, и я испуганно замерла, не зная, куда себя девать, куда бежать или прятаться.
16
– Привет, ба! – крикнул вошедший по инерции, уже краем глаза зацепившись за меня. – Оу, – выдохнули его губы.
Мы так и стояли, как в нелепой детской игре – застывшие кто в какой позе. Глазели друг на друга. И ни один из нас глаз не отводил. Я от испуга, а он, наверное, от неожиданности и любопытства.
Высокий, худой, но жилистый. Одет небрежно, но дорого. Белые кроссовки, джинсы, куртка. Светлые волосы вьются, чёлка падает на глаза – прозрачно-зелёные, как виноградины. Губы пухлые, словно у ребёнка.
Он далеко не мальчик, хоть издалека, наверное, можно так подумать, что милый мажористый юноша. Но широкие плечи, тёмная щетина на щеках и подбородке говорят, что ему отнюдь не восемнадцать, как я сразу подумала.
– Кто вы, прекрасная незнакомка? – сразу превращается он в мурчащего кота – большого, гибкого, опасного.
Я невольно пячусь.
– Денис! Шалопай ты эдакий! – слышу я голос Веры Фёдоровны за спиной, и меня немного отпускает. – Не мог позвонить, что ли?
– А зачем? – потряс он связкой ключей торжественно, как школьным звонком. – Я ж вроде как внук и наследник твоих миллиардов, могу приезжать навестить любимую бабушку, когда хочу. Вот, мне захотелось. Думал, ты тут страдаешь в одиночестве, а у тебя тут прекрасная роза цветёт.
Вера Фёдоровна рассмеялась. Хихикнула Ева, что выглядывала из-за её спины.
– Две розы, – пробормотал парень, всё ещё разглядывая меня без всякого стеснения.
– Знакомься, Роза, это мой старший внук Денис, – представила его наша хозяйка.
– Так и зовут? – чуть шевельнулись насмешливо его тёмные брови. Я чуть заметно кивнула. – Так я провидец? Ай, да я! – склонился он в дурашливом поклоне и, неожиданно схватив меня за руку, поцеловал ладонь.
Меня будто током ударило. Руку я вырвала. Сразу почему-то подумала: если б это случилось при Талгате, уже б не миновать морали и оплеухи.
Это как фантомные боли: мужа уже месяц нет рядом, а всё ещё шарахаюсь и боюсь каждой тени, что напоминает мне о нём.
Зато Ева – маленькая кокетка. Непосредственная и открытая. И я тихо порадовалась, что у моей дочери всё по-другому.
Ей Денис тоже поцеловал ручку, и Евушка хихикала, немного смущаясь, но по блестящим глазам я видела: ей нравится, очень нравится этот парень и его знаки внимания.
– Как тебя зовут, маленькая принцесса?
– Лина, – потупила она глазки, а затем рассмеялась.
– Вы с Розой сёстры? – решил он, видимо, добыть информацию от ребёнка, который охотнее пошёл на контакт.
– Нет же! – звонко заявила Ева. – Это моя мама!
И я снова поймала заинтересованный взгляд.