Эти двое, наверное, пьют дорогое крепкое пойло в библиотеке. Талгату нравится пускать пыль в глаза, показывая всем, как высоко он поднялся и как многого достиг.
На самом деле, он сказал Мехедову правду: дела у него пошатнулись. Может, поэтому он с такой лёгкостью согласился на его предложение. А может, тот слишком много предложил. Но, как бы там ни было, всё свершилось за моей спиной. Видимо, он и церемониться особо не станет: поставит перед фактом – и до свидания.
Сейчас нужно пережить этот день. Не паниковать. Не выдать себя ничем. Изображать спокойствие и кротость – то, что я делала всегда, изо дня в день все годы своего замужества. Долгих почти шесть лет.
И не сказать, что жилось мне плохо – нет. Но вот это я выучила почти сразу: не показывать характер, не сопротивляться, не выступать, слушаться во всём мужа.
Так мне вбивали в голову. Да и что другое я могла делать, когда замуж меня выдали сразу, как только-только исполнилось восемнадцать?
– Пора, созрела, – сказал Нияз, старший брат. Он мне вместо отца и матери был последние годы. Строгий, неулыбчивый, жёсткий.
Он брат по отцу. Матери у нас разные. Моя – русская. Поэтому я полукровка. Отец был намного старше мамы, ушёл из жизни рано. А мы вдвоём остались. И неплохо нам жилось какое-то время вместе. Но судьба нас разлучила: мама умерла молодой. Болезнь не щадит никого. И тогда в моей жизни появился Нияз – самый старший из Бакировых.
Забрал к себе. Ломал под себя. Учил, воспитывал, нудил.
Нет, не могу сказать, что он плохой. По большому счёту, не обижал и даже по-своему любил меня. Но всё равно я постоянно чувствовала себя чужой, нахлебницей, которую ему пришлось взять к себе поневоле.
У Бакировых не принято отдавать детей из семьи в детский дом. А я всё же была законной дочерью его отца.
Вот только щедрости души у Нияза хватило ровно до моего восемнадцатилетия. А после… ко мне посватался Талгат Ибрагимов – и меня выдали замуж. Не насильно, но не особо спрашивая.
Впрочем, Талгат мне нравился. Как может нравиться красивый мужчина девушке, что никогда не знала ни любви, ни отношений между мужчиной и женщиной. Даже дружеских, потому что дружить с парнями мне запрещали.
Из своей комнаты я прихожу в детскую.
– Мама! – улыбается моё самое главное сокровище, моё самое сладкое солнышко.
– Привет, Евушка, – целую я её в пухлую щёчку и прижимаю к сердцу.
Никто и никогда не отнимет у меня дочь. И чтобы этого не случилось, я должна быть сильной и смелой. Обязана сделать то, чего от меня не ждут.
3
Талгат приходит ночью в нашу спальню. Исполнить супружеский долг.
Я не сопротивляюсь и не устраиваю скандал – покоряюсь его воле, как всегда, как принято, как научили. Я примерная и послушная жена. И совсем не обязательно ему знать, что я не всегда такая. И что в душе моей творится – тоже.
Тело всего лишь тело. Выдержит. Телу даже иногда приятно бывало в супружеской постели. Талгат у меня страстный. Ему нужно много и часто. Но сегодня я даже изображать ничего не хочу – просто принимаю его и думаю: когда же он собирается мне сказать, что я ему больше не нужна?
Завтра он уедет за деньгами, что пообещал ему Мехедов за меня. А это значит, что уже завтра я могу сменить «хозяина».
Сегодня Талгат трудится гораздо дольше, чем обычно. Может, посиделки с Мехедовым и напитками тому виной, а может, потому что я не стараюсь ему ничем помочь.
– Что-то ты какая-то сегодня вялая, – недовольно пробурчал Талгат, когда всё наконец-то закончилось.
Заметил всё же.
– Голова болит, – кротко сказала я ему и улыбнулась, стараясь изобразить смущение и вину. – Прости, пожалуйста.
Мне сейчас не нужно, чтобы он что-то заподозрил. У Талгата была некая особенность: он умел каким-то шестым чувством предугадывать иногда. Читать меня, как открытую книгу.
Может, виной тому его вечная подозрительность. А может, потому что он старше и опытнее. Как ни крути, мне с ним не тягаться. Но именно это я и собиралась сделать, а поэтому обязана обмануть, переключить его на другое.